×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 455
14:00, 25 июня 2014

О неформальных механизмах разрешения споров с участием политических партий в России

ПОЛИТИКА И ПРАВО

Общественные отношения настолько разнообразны и слож­ны, что право не всегда в силе их отрегулировать, а также не всегда способно разрешить все конфликты, возникающие в процессе осуществления участниками своих прав и обя­занностей. В особенности это характерно для сферы поли­тических отношений, где отчасти действуют неформальные институты (по-другому — «теневое» право). Использование неформальных институтов в регуляции общественных отно­шений в литературе связывается как с существующей поли­тической и правовой системами, так и с отношением населе­ния к праву, cправовой культурой и правовым нигилизмом граждан: «Когда соблюдение закона не является обязатель­ным, население живет в условиях осуществления неформаль­ных процедур».

Считается, что неформальные практики весомо влияют на характер функционирования формальных институтов в таких сферах, как законодательная политика, судебная политика, партийная система, финансирование политических кампа­ний, электоральные процессы.

М. В. Подхомутникова определяет неформальные поли­тические практики как «постоянно воспроизводимые сте­реотипные правила взаимодействия субъектов политики, установленные и поддерживаемые посредством социокуль­турных регуляторов: ценностей, политических ориентаций, установок деятельности, а не формально-правовых норм».

Достаточно подробное исследование формальных и не­формальных институтов мы видим у В. Меркель и А. Круас­сан, которые выделили следующие различия данных инсти­тутов. По мнению данных авторов, «формальные институты (конституции, уставы, законы и административные нормы) детерминируют формальные структуры политической си­стемы и механизмы легитимной власти, гарантирующие со­блюдение формальных правил средствами убеждения (в иде­але) или же угроз и санкций, а к неформальным институтам относятся традиции, обычаи, моральные ценности, религи­озные убеждения, сети и другие нормы общения долгосроч­ного характера». В. Меркель и А. Круассан отмечают, что «если формальные правила возникают, изменяются и вне­дряются путем насаждения извне, то неформальные вырас­тают на основе самоорганизующейся динамики социального взаимодействия». «В случае формальных институтов уста­новлением и внедрением правила, а также преследованием за их нарушение, занимается государство. Неформальные институты, напротив, генерируются социально. Неодинако­вы и их притязания на значимость. Формальные институты претендуют на общую значимость, неформальные — лишь на партикулярную. Формальные процессы принятия реше­ний протекают в бюрократизированных инстанциях и в со­ответствии с установленными процедурами. Неформаль­ные — перемещаются из этих инстанций в параллельные структуры и осуществляются в виде "системы переговоров» участвующих акторов"».

Необходимо отметить, что чем слабее партийная система и чем менее развита система организованных групп интере­сов, тем вероятнее (при прочих равных условиях) доминиро­вание исполнительной власти и неформальное регулирова­ние политических процессов.

Политологи выделяют четыре типа неформальных ин­ститутов: дополняющие, аккомодационные, конкурентные и замещающие. Аккомодационные институты развиты, когда формальный институт эффективен и легитимен для общества, но не совсем устраивает элиту своим результатом. В нашем случае данные институты не представляют интереса, посколь­ку существующие формальные институты в виде судебных и административных органов находятся под достаточно силь­ным влиянием действующей элиты и, соответственно, прини­мают решения, «угодные» ей. Конкурентные институты пре­обладают, когда неэффективность формальных институтов очевидна, но они продолжают существовать в силу того, что неформальный институт связан с нарушением юридических или моральных норм и не может быть легализован. Посколь­ку не имеется сведений о том, что неформальные процедуры, применяемые при разрешении споров, возникающих между политическими партиями, нарушают юридические нормы и не могут быть легализованы, то нет необходимости рассма­тривать данные институты. Замещающие институты становят­ся доминирующими, когда государство вообще не в состоя­нии поддерживать легитимность официальных институтов. Данные институты также останутся вне поля нашего зрения, поскольку существующие формальные институты разреше­ния споров с участием политических партий контролируются государством и в состоянии поддерживать легитимность. Для нас представляют интерес дополняющие институты, которые преобладают тогда, когда мы имеем дело с эффективными официальными институтами, доверие к которым высоко. Так, предлагается «институционализация растущей и расширя­ющейся сети переговоров для улаживания конфликтов». Широкий комплекс переговоров и согласования позиций об­легчает процесс принятия решений и координации между ак­торами, что, в свою очередь, повышает доверие между ними и институтами. Поэтому существование в России партий и властных группировок с различными позициями требует специальных механизмов по их согласованию. Таким обра­зом, в разрешении споров между политическими партиями все же существует потребность в регулировании неформаль­ными институтами (политическое урегулирование).

Необходимо отметить следующие преимущества поли­тического регулирования конституционно-правовых споров, возникающих в сфере деятельности политических партий.

Во-первых, политическое урегулирование конфликтов по­зволяет сторонам выбирать сценарий коллегиального (пари­тетного) взаимодействия, формирует установку на компро­мисс посредством взаимных уступок. К тому же оппоненты в перспективе не утрачивают возможности сотрудничества и взаимодействия, ощущают чувство относительной безопас­ности и стабильности отношений.

Во-вторых, проникновение неформальных практик в фор­мально-правовые институты может придать политической системе относительную стабильность.

В-третьих, российские законы часто не Соответствуют нор­мативным представлениям акторов о справедливости, а также привычному и естественному для них способу урегулирова­ния конфликтов. К тому же закон относится к нарушителю более сурово, чем обычай.

Стремление к свободе и самоопределению, свойственное общественным и политическим организациям, предопреде­ляет модель прямых переговоров как наиболее предпочита­емую всеми сторонами и, как правило, наиболее разумный инструмент политического разрешения конфликта. Им сле­дует пользоваться также тогда, когда у одной стороны есть возможность осуществить свои интересы в одностороннем порядке.

М. М. Лебедева выделяет следующие «причины, по кото­рым не всегда возможно урегулирование конфликтов в рам­ках юриспруденции:

-многие конфликты возникают именно из-за того, что противоречия, лежащие в их основе, не описываются суще­ствующими нормами, либо в ходе самого конфликта стороны либо одна из них стремятся изменить нормы, обязательства, имеющееся положение дел и т.п. Иными словами, конфликт возникает относительно правил и норм;

-при судебном разбирательстве вполне вероятно, что интересы одной из сторон будут полностью удовлетворены, а другой — нет. На переговорах можно выйти за пределы кон­кретного конфликта и увязать интересы (подключив и такие, которые не затрагиваются конфликтом) так, что это будет вы­годно обеим сторонам;

-обратившись в суд, стороны должны следовать принятым решениям, даже если они обе не согласны с ними, в то время как договорные решения могут быть более гибкими, а значит, и более приемлемыми для сторон;

-судебные решения, как правило, не изменяют характера отношений сторон. Зачастую они так и остаются конфликт­ными. А это значит, что вероятность нового конфликта весьма высока».

Следует иметь в виду, что политическое урегулирование споров не может не учитывать правовые нормы. Кроме этого, решения, принимаемые путем переговоров, должны оформ­ляться в правовом виде. В противном случае слишком велик риск того, что они не будут выполняться или возникнут споры относительно характера достигнутых договоренностей.

Выбор средств и методов политического урегулирования конфликта не является неограниченным. В частности, участ­ники конфликта должны уважать интересы контрагентов: не совершать действий, влекущих усугубление и эскалацию кон­фликтной ситуации; не предлагать заведомо неприемлемые варианты разрешения разногласий; ход переговоров должен носить открытый характер, позволяющий принять участие в обсуждении проблемы любой заинтересованной стороне; должны стремиться создать атмосферу доверия и взаимопо­нимания; достигнутые договоренности должны соблюдаться сторонами.

Однако существенным минусом неформального регулиро­вания является то, что неформальные институты подрывают авторитет закона, что, в свою очередь, ведет к нежеланию об­ращаться в правоохранительные и судебные органы для раз­решения возникающих разногласий между субъектами по­литики, и веру в возможность справедливого решения таких разногласий. К тому же неформальные институты замедляют формирование современной деловой этики, ведут к кримина­лизации политики.

Каким же должно быть отношение правоведов к нефор­мальным институтам? Однозначно, оно не должно носить резко негативную окраску, поскольку в существующих усло­виях полностью искоренить регулирование общественных отношений данными институтами невозможно. Поэтому «основная задача правоведа — определение правовых и ин­ституционных (организационных) механизмов, позволяющих избавляться от негативных проявлений "теневого" регули­рования или нивелировать их». Как справедливо отмечает С. В. Васильева, «необходимо научиться видеть положитель­ный потенциал, который заключает в себе "теневое" право, рассматривать его и с точки зрения среды, стимулирующей развитие потенциально позитивных неформальных институ­тов». Причем «было бы также полезным выявить тенденции сосуществования "теневого" регулирования и официальных институтов, в частности понять, в каких случаях и в каком виде возникает необходимость восприятия неформальных явлений позитивным правом, при каких условиях институты "тенево­го" и правового регулирования могут без противоборства сосуществовать».

В сфере разрешения споров, возникающих между полити­ческими партиями, между политическими партиями и ины­ми общественными объединениями преобладают такие фор­мы разрешения, как переговоры, заключение политических соглашений как актов разрешения конфликтов. Например, результатом разгоревшегося конфликта между политиче­скими партиями «Единая Россия» и «Справедливая Россия» является подписание политического соглашения. В указан­ном соглашении партии не только наметили последующее их сотрудничество, но также определили свои действия по раз­решению конфликтов, возникающих в будущем. Обе партии будут обсуждать их «в ходе цивилизованной межпартийной дискуссии, в том числе с использованием СМИ». Однако, как мы видим, остались неизвестными факты того, каким образом велись переговоры между этими партиями, каковы были по­зиции сторон, каким образом согласовывались эти позиции, кто являлся представителем от партий и иные вопросы. Дан­ная информация не представлена ни на официальных сайтах партий, ни в других средствах массовой информации.

Большой минус для исследования представляет дефицит информации о разрешаемых конфликтах в сфере деятельно­сти политических партий. Многие споры разрешаются кулу­арно, без огласки в средствах массовой информации, поэтому достаточно затруднительно проанализировать данные кон­фликты с точки зрения их разрешения и того, насколько они учитывают правовые формы. Однозначно можно сказать, что такие конфликты на практике есть и в существующих полити­ко-правовых условиях число их будет возрастать.

Необходимо отметить, что переговоры как форма раз­решения конфликтов, возникающих между политическими партиями, в том числе в процессе заключения соглашений между ними, конфликтов между политическими партиями и иными общественными объединениями, оптимальна. Одна­ко при проведении переговоров должны учитываться право­вые формы. Так, на наш взгляд, для переговоров можно было бы позаимствовать какие-либо процедуры из медиации. В за­рубежных государствах медиация получила распространение не только при решении коммерческих споров, но также при решении внутриполитических споров и конфликтов. Так, на­пример, в Берлине в достижении соглашения по вопросам канализации и утилизации сточных вод участвовала 21 орга­низация из сферы коммунального управления. Они восполь­зовались помощью независимого медиатора-юриста, который предложил удовлетворяющий все стороны подход к решению проблемы. В США медиация используется в парламентских процедурах при разработке и обсуждении законов. Там также применяются специальные техники переговоров и при созда­нии технических норм (ГОСТ), и при значимых общественных спорах на коммунальном, региональном и государственном уровнях.

Необходимо отметить следующие черты медиации, необ­ходимые для разрешения конституционно-правовых споров в процессе создания и деятельности политических партий.

Во-первых, переговоры оптимально было бы проводить при помощи посредника, или по-другому — медиатора. Таким медиатором могло бы быть лицо, не состоящее ни в одной из спорящих политических партий. Однако медиатор должен хо­рошо разбираться в существующей политической ситуации. Неплохо, если медиатор будет иметь к тому же юридическое образование. Однако задача медиатора — помочь участникам конфликта вести диалог. Но при этом он не принимает ника­ких решений за них, не советует им и выполняет все функции «нейтрального» посредника. Во-вторых, соглашение, кото­рое будет заключено по результатам медиации (медиатив­ное соглашение) должно иметь в будущем юридические по­следствия, оно должно быть исполнимым сторонами. То есть, в случае неисполнения стороной соглашения, другая должна иметь возможность обратиться в суд за принудительным ис­полнением. Большим преимуществом медиативного разре­шения конфликта является то, что оно позволяет сохранить или достойно прекратить взаимоотношения.

Однако конфиденциальность, которая является одной из черт медиации, при разрешении конфликтов между полити­ческими партиями, между политическими партиями и ины­ми общественными организациями, в большинстве случаев будет трудно сохранить. Так, Федеральный закон № 193-Ф3 от 23 июля 2010 г. «Об альтернативной процедуре урегулирова­ния споров с участием посредника (процедуре медиации) » в ч. 1 ст. 5 говорит, что при проведении процедуры медиации сохраняется конфиденциальность всей относящейся к указан­ной процедуре информации, за исключением случаев, пред­усмотренных федеральными законами, и случаев, если сторо­ны не договорились об ином. Поскольку политические партии являются субъектами публичной политики, то для их деятель­ности присуща гласность. Поэтому конфликты, которые воз­никают в процессе их деятельности, практически мгновенно становятся объектом освещения в средствах массовой инфор­мации. Однако гласными в основном становятся данные о том, кто стал субъектом конфликта и предмет спора, в то время как данные о формах разрешения конфликтов отсутствуют.

Таким образом, в разрешении конституционно-правовых споров между политическими партиями, между политиче­скими партиями и иными общественными объединениями, большую роль играют неформальные институты регулирова­ния. Поэтому при разрешении подобных конфликтов долж­на использоваться такая форма неформального разрешения споров, как переговоры. Однако они должны проводиться с использованием процедур правового регулирования, на­пример, медиации. Использование медиации в политике сви­детельствует о развитии культуры разрешения конфликтов, а также политико-правовой культуры. Однако медиация яв­ляется не только порождением высокой культуры использую­щих ее людей, но также способом формирования культурной среды, в которой она получает наибольшее развитие. К тому же медиация является важнейшим фактором формирования институтов гражданского общества, в рамках которых и реа­лизуются такие ценности, как свобода граждан, утверждение начал справедливости и безопасности.


Международное космическое право

Статья опубликована в Евразийском юридическом журнале № 5 (72) 2014


 



© 2014 Евразийский новостной клуб