13:05, 26 ноября 2014

Источники права церковной юстиции в Российской империи

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

Изучение источников права является основой для познания всех правовых явлений действительности. Исторические право­вые источники, памятники права предоставляют исследовате­лю возможность реконструировать изучаемую историческую эпоху, ее правовую и общую культуру, ее религию, особен­ности вероисповедания, ритуалов, традиций. Особо отметим, что изучение источников того или иного времени позволяет говорить о духовной культуре общества, о духовности народа, в недрах которого возникли и действовали эти исторические документы.

Одним из еще не изученных до конца вопросов являются источники церковного права в Российской империи. Отметим сразу, что источники представляли собой неоднородный мас­сив богословских текстов, церковных постановлений, матери­алов делопроизводства и прочих нормативных актов. Можно выделить несколько групп источников права, которыми регу­лировалась деятельность российских церковных судов.

Правовые источники следует разделить на несколько групп. Первую из них можно охарактеризовать как богослов­ские или общие источники. Это книги Ветхого и Нового За­ветов, за исключением не входящих в канон книг Товита, Юди­фи, Премудрости Соломона, Иисуса, сына Сирахова, второй и третьей книг Ездры и трех книг Маккавейских. Мы можем видеть, что в указах Святейшего Синода часто содержатся ссылки на Священное Писание, распоряжения и судебные решения по бракоразводным делам, послания к верующим также опираются на священные тексты. Члены Синода часто ссылались на Деяния Св. апостолов, церковные правила. В эту группу входят византийские памятники права. Исторически русская православная церковь была генетически связана с ви­зантийской патриархией. Зависимость эта, вначале настолько сильная, что митрополитами на Руси X-XIV вв., как правило, были присланные из Византии греческие иерархи, либо свя­щеннослужители, прошедшие обучение и подготовку в гре­ческих монастырях. Зависимость эта не могла не выразиться в том, что основные византийские церковно-юридические нормы были заимствованы русской православной церковью и являлись основой для развития русского законодательства, не только церковного, но и гражданского. По мнению А.А. Дорской, греческие Номоканоны вообще «хранят свое жиз­ненное значение на всем протяжении истории русской церк­ви, как основной, догматический источник для местного цер­ковно-судебного преобразования и жизни церкви вообще». Таким образом, церковное законодательство на Руси было основано на правовых нормах византийской церкви, и эти нормы не нуждались в утверждении князьями. В свою оче­редь, уставы содержали в себе финансовые основы функци­онирования церковных учреждений, закрепляли судебную власть духовенства, разграничивали судебную власть между княжескими и церковными учреждениями. Следовательно, церковные законы как таковые считались непререкаемыми, у русских князей не могло быть и мысли издать нечто про­тиворечившее церковному учению. Русские церковные суды знали и использовали тексты византийского Номоканона в нескольких редакциях и переводах. Это были перевод Ио­анна Схоластика, Номоканон в XIV титулах, Сербская Корм­чая. На их основе были созданы Рязанская, Софийская или Русская Кормчие, наиболее часто используемой из которых являлась Софийская. Использовались также особые церков­но-юридические сборники, называемые «Мерила Праведные», которые служили руководством при рассмотрении дел в цер­ковном суде. Также применение в русских церковных судах нашли византийский покаянный Номоканон Иоанна Постни­ка, в котором содержались правила наложения епитимий, покаянный Номоканон неизвестного автора, составленный в XI-XII вв. и дополняющий епитимные правила общецер­ковными. Уставы о церковных судах князя Владимира Свя­тославича и Ярослава Мудрого содержат многочисленные ссылки на византийский Номоканон. Русские церковные суды использовали также постановления и грамоты константино­польских патриархов, о чем свидетельствуют обращения к их положениям в решениях церковных соборов. Русское духо­венство достаточно активно пользовалось актами вселенского законодательства, церковно-гражданскими постановлениями византийских императоров, таких как «Эклоги» императоров Льва и Константина; Стоглавый собор неоднократно ссылался на акты императора Юстиниана, Исаака и Мануила Комни- нов. В целом можно сказать, что далеко не все гражданско- правовые постановления византийских патриархов и импера­торов принимались безоговорочно. В отличие от Священного писания, постановлений вселенских и поместных соборов, они были переработаны, приспособлены к местным услови­ям и русскому законодательству. Сама православная церковь также формировала источники права. К ним относились по­становления Соборов, канонические правила, канонические послания русских церковных иерархов, несудимые грамоты и поучения архиереев. Соборы русской православной церк­ви могли быть епархиальными, решавшими местные, более узкие вопросы, и митрополичьими, представлявшими всю русскую православную церковь. К числу митрополичьих собо­ров относится Владимирский собор 1274 г., собранный митро­политом Кириллом, который предписал ряд определений, направленных на восстановление церковной дисциплины и искоренение различных пороков среди духовенства и на­рода. Эти определения, принятые собором, легли в основу «правила митрополита Кирилла». Знаменитый Стоглавый собор, созванный в 1551 г. Иваном IV, впервые представил обширный и четко классифицированный свод церковного права. Созданный на основе ответов церковных иерархов на поставленные Иваном IV вопросы Стоглав представлял собой обширное и систематизированное законодательство. Значительная часть Стоглава (17 глав) посвящена вопросам организации церковного суда, его юрисдикции, судопроиз­водства, взаимоотношениям со светским судом, вопросам церковного имущества. Стоглав отменил несудимые грамоты, сделав, таким образом, все монастыри, лавры и приходы под­судными местным архиереям. Был введен запрет светским судам судить духовных лиц. Вместе с тем церковные суды не только не потеряли судебной юрисдикции над светскими людьми, но и расширили ее. Вопросы устройства церковного суда, порядка рассмотрения в нем дел, делопроизводства цер­ковного суда подробно рассмотрены в статьях «о святитель­ском суде» (гл. 53-69). Московский собор 1667 г. определил юрисдикцию церковных судов, перечислив все гражданские дела, подведомственные церковному суду в Патриаршем раз­ряде. Соборы русской православной церкви перестали со­зываться с началом синодального периода. В начале XX в., в связи с намечавшейся реформой церковного управления и церковной юстиции, предполагалось вернуть русской пра­вославной церкви право собирать Поместные соборы и при­нимать на них законодательные акты по вопросам веры, о чем говорят Основные законы от 23 апреля 1906 г., однако истори­ки церковного права России не были склонны оптимистично оценивать эту новацию. Так, например, П. В. Верховской по­лагал, что если бы в 1906 г. или позже был созван Поместный Собор, то он не смог бы издавать каких-либо законов для Русской Церкви, так как он не имел бы ни законодательных, ни совещательных полномочий.

Вторая группа источников права может быть названа услов­но церковными уставами, а именно «Устав о церковных судах Св. Владимира» и «Устав о церковных судах Ярослава Влади­мировича». По поводу авторства и времени написания этих уставов в отечественной науке существует немалая библиогра­фия. Скажем лишь, что и Устав Владимира, и Устав Ярослава неоднократно переписывались и дополнялись. Устав Св. Вла­димира решал экономические вопросы, закрепив пожалование десятины в пользу церкви, выделил круг лиц, подвластных церковному суду, а также определил сферу юрисдикции цер­ковного суда. Одним из важных принципов, закрепленных Уставом, было разделение церковной и светской компетенции. Устав князя Ярослава представляет развернутый перечень цер­ковных судов, предусматривает наказания за преступления, подведомственные церковному суду. Отметим, что согласно Уставу князя Ярослава юрисдикция церковного суда регули­ровала преимущественно брачно-семейные отношения и то, что можно назвать преступлениями против веры. Церковный суд должен был служить установлению новых юридических и нравственных понятий.

Следующей группой источников русского церковного права можно считать церковно-уставные грамоты русских князей, среди которых уставная грамота новгородского князя Святослава Ольговича 1137 г. о церковной десятине, устанав­ливавшая размеры и порядок сбора церковной десятины, уставная грамота смоленского князя Ростислава Мстиславо­вича 1150 г., которая определяла компетенция суда еписко­па, новгородский устав великого князя Всеволода о церков­ных судах, людях и мерилах торговых, отдающий в ведение служителей церкви Св. Иоанна «суд торговый», т.е. разбор конфликтов между новгородцами на торгу. Отметим, что в течение XIII-XV вв. установлений, коренным образом ме­нявших установленный церковный правопорядок, не было, жалованные и льготные грамоты, дававшиеся церковным ие­рархам золотоордынскими ханами и великими князьями, не ограничивали, а подтверждали и расширяли права духо­венства. Хорошо известная веротерпимость монголов продол­жала проявляться и в политике ханов Золотой Орды. Ханские ярлыки освобождали православное духовенство от податей и повинностей, ограждали неприкосновенность веры, бого­служения, законов, судов и имущества церкви, предоставля­ли церковным иерархам право судить своих людей по всем гражданским и уголовным делам, не исключая разбоя и ду­шегубства. Группу памятников светского законодательства, затрагивающих вопросы церковного суда и взаимоотношений церковной и духовной власти, представляют Судебники 1497 и 1550 гг. и Соборное Уложение 1649 г. В Уложении впер­вые в перечне уголовных преступлений первое место было отведено преступлениям против религии и церкви. Также Уложением устанавливалась ответственность лиц, вершив­ших правосудие в патриаршем суде наряду с государствен­ными судьями. Уложение также устанавливало возможность обжалования решений патриаршего суда в суд государев. К числу нормативно-правовых актов, изданных государством, но предназначенных для церкви, относится также «Духовный регламент» 1721 г. В первой его части приводится обоснование создания Святейшего Синода; во второй перечислены лица и дела, подлежащие его компетенции, и определен порядок делопроизводства; в третьей части речь идет о составе Синода, его правах и обязанностях. «Прибавление» от 1722 г. содержит правила для клира и монахов.

Нормативно-правовые акты, издаваемые государством для управления церковью, можно разделить на императорские указы, адресованные Святейшему Синоду или касавшиеся об­щегосударственного управления, которое включало и Церковь; Свод законов Российской империи в изданиях 1832, 1857, 1876 и 1906 гг. с постановлениями и решениями Государственного совета и разъяснениями Сената, служившими в качестве ком­ментариев. Последние были опубликованы в Полном собрании постановлений и распоряжений. Почти в каждом томе Свода законов есть постановления, касающиеся духовенства или цер­ковного управления, а так же вопросов регулирования имуще­ственных прав русской православной церкви. Так, 3 том содер­жит постановления о пенсиях и награждениях по духовному ведомству; том 4 содержит положения о церковном имуществе и городских налогах; том 8 — о лесном хозяйстве; 9 — о со­словиях, т.е. тем самым и о духовном сословии, включавшем белое духовенство и монашествующих; том 10 — о брачном праве; том 12 — о строительстве; том 13 — об общественном призрении, епархиальных попечительствах, кладбищах, не­имущих и т.д.; том 15 устанавливает наказания за преступле­ния против веры и Церкви, том 14 регулирует судопроизвод­ство по этим делам и содержит определения по гражданскому праву церковных учреждений. Преступления против веры, которые по докладным пунктам Св. Синода от 12 апреля 1722 г. были оставлены в ведении духовного суда, оказались после из­дания Свода Законов в 1832 г. деяниями уголовно наказуемыми и подлежащими суду светской юстиции. Окончательно это положение было закреплено Уложением о наказаниях 1845 г., в котором около 80 статей посвящено категориям религиозных преступлений. Перемещение преступлений из юрисдикции церковного суда в юрисдикцию светского суда повлекло за со­бой их иную правовую оценку, в которой понятие греха было заменено понятием противозаконности. Фактически церковно­му суду теперь подлежали только те проступки против веры, за которые в уголовных законах определялись церковные на­казания.

Существовали также неофициальные руководства, в ко­торых соответствующие материалы были сгруппированы по отдельным темам и вопросам. С середины столетия такие руководства получили широкое распространение как среди духовенства, которое во многих отношениях только благодаря ним и получало доступ к текстам законов, так и среди церков­ных властей, например, в консисториях.

В последней четверти XIX — начале XX вв. российское цер­ковное законодательство пополнилось рядом нормативно­правовых актов, в значительной степени изменивших положе­ние старообрядцев и общин сектантов. Среди них высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 19 апреля 1874 г. о правилах метрической записи браков, рождений и смерти раскольников, в котором признавались браки, заклю­ченные между раскольниками и внесенные в сказки ревизии, определялся статус детей, родившихся от этих браков, и опи­сывалась процедура признания брака недействительным.

Высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 3 мая 1883 г. о даровании раскольникам некоторых граж­данских прав предоставляло раскольникам право получать паспорта для выезда за пределы Российской империи. Кроме того, за старообрядцами признавалось право вести торговлю и заниматься промыслами. Наряду с рядом послабляющих актов по отношению к некоторым религиозным сектам были приняты более жесткие нормы. Например, 4 июля 1894 г. были утверждены положение Комитета министров и цирку­ляр министерства внутренних дел № 24 о признании штунды особо вредной сектой и о запрещении ее собраний. В по­ложении подчеркивалось, что Св. Синод и гражданская ад­министрация признали штунду особо вредной сектой, т.к. ее последователи не признают никаких властей, отвергают все церковные таинства и обряды, выступают против присяги и военной службы, вносят смуту в жизнь местных приходов. Новое Уголовное Уложение, высочайше утвержденное 22 мар­та 1903 г., прописывало свободу вероисповедания не только для православных, но и для евреев, мусульман, язычников.

Подданные и иностранцы в одинаковой степени должны были пользоваться свободой вероисповедания и богослуже­ния. Вместе с тем Уголовное Уложение сохранило положение об охране положения православной церкви. Однако в раз­дел религиозных посягательств были включены лишь такие деяния, «коими посягается на свободу вероисповедания как отдельных лиц, так и молитвенных собраний, или в которых выражается прямое неуважение к вере и к церкви». Новое Уголовное Уложение ослабило наказание для лиц, совер­шивших преступления религиозного характера. Вместе с тем было повышено наказание за кощунство и похищение трупов. Можно однозначно определить основную тенденцию издан­ных государством в конце XIX — начале XX вв. правовых норм для нужд церкви как либеральную. Однако эти же норматив­но-правовые акты содержали ряд ограничений, сокращающих и видоизменяющих принципы религиозной свободы. Так, на­пример, православный не мог перейти в другую веру, даже другую христианскую конфессию. Законодательные акты, принятые в начале XX в., продолжили курс на смягчение по­ложения раскольников и иноверцев в Российской империи. Высочайший Манифест от 26 февраля 1903 г., фиксируя со­стояние смуты, посеянной «замыслами, враждебными госу­дарственному порядку», на первое место среди необходимых мер ставит необходимость соблюдения «властями с делами веры соприкасающимися, заветов веротерпимости... Поддан­ным нашим инославных и иноверных исповеданий свободное отправление их веры и богослужения по обрядам оной». Более широко свободное вероисповедание и отправление бо­гослужения трактует именной высочайший указ от 12 декабря 1904 г., в котором говорится о необходимости подвергнуть пересмотру узаконения о правах раскольников, а также лиц, принадлежащих к инославным и иноверным вероисповедани­ям и в административном порядке принять меры к устране­нию их стеснения в религиозной сфере17. В 1905 г. высочайший указ правительствующему сенату от 17 апреля был целиком посвящен укреплению веротерпимости. Впервые в нем было установлено, что переход из православия в другое христи­анское вероучение не подлежит преследованию и не влечет за собой неблагоприятных последствий в отношении личных и гражданских прав. Правом перехода в иную христианскую конфессию обладали и дети, достигшие 14-летнего возраста. 17 апреля были утверждены разработанные на основе мани­феста положения комитета министров, в которых описыва­лись меры по реализации воли императора. В положениях комитета министров предполагалось даже просить об отмене запрещения штундистам проводить молитвенные собрания. Еще более либеральным было прошение об отмене запре­та на награждения медалями за храбрость нижних чинов из молокан, духоборов и последователей других сект. К кате­гории правовых норм, изданных церковью, относится Устав духовных консисторий от 1841 г. Этот Устав был с некоторыми изменениями переиздан в 1883 г. и служил правовой основой епархиального управления. Поводом к разработке Устава послужило издание Свода законов 1832 г., в котором действу­ющие указы и синодальные распоряжения были разбросаны без всякой системы, что весьма затрудняло их общий обзор. Дополнения и разъяснения Святейшего Синода, вошедшие в два последних издания — 1900 и 1911 гг., касались главным образом бракоразводных дел. Четыре части Устава содержат:

3) определения о епархиальных судах и их производстве; 4) состав консисторий и их делопроизводство.

Источником права также являются материалы делопроиз­водства, в том числе уставы, инструкции и положения по от­дельным областям церковного управления: 1) уставы духовных учебных заведений от 1808-1814, 1867-1869, 1884, 1910-1911 гг.;

2)   инструкция церковным старостам от 1808 г.; 3) инструк­ция настоятелям мужских и женских монастырей от 1828 г.;

4) инструкция настоятелям ставропигиальных монастырей от 1903 г.; 5) положения о приходских попечительствах при православных церквах от 1864 г.; 6) положение о церковных общинах от 1885 г.; 7) инструкция настоятелям приходских церквей от 1901 г.; наконец, положения об отдельных ведом­ствах Синода и канцелярии обер-прокурора и т.д.

До утверждения Устава духовных консисторий большое значение имела выпущенная в 1776 г. «Книга о должностях пре­свитеров церковных», служившая руководством и учебником для семинарий. Имя ее автора, Смоленского епископа Парфения Сопковского, указано не было. Будучи учебным посо­бием, книга содержала в то же время и практические указания по различным вопросам права.

Обычай, в котором выражались народные местные тради­ции, часто очень древние, также оставался источником права. Так, например, в огромном государстве наблюдались местные особенности в практике богослужения. Местные различия в традиционной плате за требы нередко играли решающую роль в вопросе об обеспечении клира. Обыкновение сохра­нять должности умерших клириков за их родственниками укоренилось так прочно, что в известном смысле приобрело черты обычного права. Обычай поставлять в епископы непре­менно только монашествующих или требование к будущему священнику жениться до своего посвящения в сан имеют столь древнее происхождение, что источник их возникновения до сих пор неясен, хотя в 60-х гг. XIX в. эти вопросы были предметом оживленной общественной дискуссии. Почтительное отноше­ние верующих к древним обычаям разделось иерархией и даже поощрялось Святейшим Синодом.

Сложные и многообразные источники церковного права в России нуждаются в дополнительном изучении. Отметим, что существование множества разнородных и порой противо­речащих друг другу источников значительно затрудняло ра­боту церковных судов в России. Согласование текстов статей и отмена устаревших либо противоречивых норм проводилось только в отношении законов и постановлений, созданных государством для нужд церкви. До сих пор невыясненным остается соотношение и иерархия правовых норм церковного права в России, что может послужить предметом дальнейше­го изучения.

Верховенство международного права


Статья опубликована в Евразийском юридическом журнале № 10 (77) 2014

САВЧЕНКО Илья Владимирович

ассистент кафедры теории и истории государства и права юридического факультета Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского


 



© 2014 Евразийский новостной клуб