10:52, 14 Сентябрь 2017

Решение арбитражного суда по делу о Южно-Китайском море от 12 июля 2016 г. (Филиппины и Китай), международная реакция на него, комментарий

ТОЛСТЫХ Владислав Леонидович
доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой международного права Новосибирского государственного университета; главный научный сотрудник Института философии и права Сибирского отделения Российской академии наук

Решение

  1. Южно-Китайское море (ЮКМ) представляет собой полузакрытое море в западной части Тихого океана, занима­ющее площадь 3,5 млн. кв. км; оно находится к югу от Китая, западу от Филиппин, востоку от Вьетнама, северу от Малай­зии, Брунея, Сингапура и Индонезии. В его южной части на­ходятся острова Спратли, являющиеся предметом территори­альных споров между прибрежными государствами. Основой для арбитража стала Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. (Конвенция), в частности, Часть XV и Приложение VII. Китай отказался от участия в процессе; Суд, однако, счел, что это не препятствует рассмотрению спора (ст. 9 Приложения VII). Тем не менее, в ходе процесса Китай доводил до сведения Суда свою позицию, подчеркивая, что это не означает при­знания юрисдикции Суда. Суд принял ряд мер для обеспече­ния процессуальных прав Китая: направлял ему материалы дела, предоставлял ему время для предоставления ответов и комментариев, предлагал ему комментировать свои решения, извещал о слушаниях и т.п. Суд отметил негативные послед­ствия неучастия (затягивание времени; трудность обсуждения специфических вопросов, необходимость догадываться об ар­гументах неучаствующей стороны), и объяснил, что для того, чтобы решить эти проблемы он анализировал официальные высказывания и позиции Китая, получал информацию от экс­пертов и др. (пар. 144). Поскольку Китай отказался назначать своего арбитра, один арбитр был назначен Филиппинами, а четыре других - Председателем МТМП. ППТС был назначен в качестве секретариата. Особенностью процесса было предо­ставление ряду государств статуса наблюдателей (Австралии, Великобритании, Индонезии, Японии, Малайзии, Сингапуру, Таиланду и Вьетнаму) и отказ в предоставления этого стату­са США со ссылкой на то, что в качестве наблюдателей могут быть допущены только участники Конвенции (пар. 67).

Китай заявил несколько возражений против юрисдикции Суда, в соответствии с которыми предметом спора является территориальный суверенитет над морскими образования­ми (Конвенция не регулирует вопросы суверенитета) и мор­ская делимитация (которую Китай исключил из юрисдикции Суда), и поскольку стороны согласились разрешить спор пу­тем переговоров. 29 октября 2015 г. Суд вынес Решение по юрисдикции и приемлемости, в котором прокомментировал эти возражения. Суд отказался рассматривать одностороннее обращение Филиппин в Суд как злоупотребление правом, отметив, что «простой акт одностороннего инициирования арбитража в соответствии с частью XV сам по себе не может образовывать злоупотребление». Суд признал наличие между сторонами спора о суверенитете, однако, счел, что переданные ему вопросы не связаны с суверенитетом. Суд указал, что спор

  • титулах на морские районы отличается от спора о делими­тации: то, что в процессе делимитации обычно затрагиваются различные вопросы, не означает, что спор об этих вопросах с необходимостью затрагивает делимитацию. Суд рассмотрел Декларацию Китай-АСЕАН 2002 г., совместные заявления Фи­липпин и Китая, Договор о дружбе и сотрудничестве в Юго­восточной Азии, Конвенцию о биологическом разнообразии и пришел к выводу, что данные документы не устанавливают механизм обязательного урегулирования и не исключают другие средства урегулирования. Ст. 283 требует от сторон об­мениваться взглядами о мерах урегулирования, а не о содер­жании спора: данное требование было выполнено в процессе дипломатической переписки между Филиппинами и Китаем. Международное право не требует от государства продолжать переговоры, если оно приходит к выводу, что возможность пе­реговорного решения исчерпана. Далее Суд рассмотрел пред­метные ограничения своей юрисдикции; ст. 297 ограничивает его юрисдикцию в отношении споров, касающихся научных исследований и живых ресурсов исключительной экономи­ческой зоны (ИЭЗ); ст. 298 предусматривает, что государство может исключить из обязательного урегулирования споры о морских границах, исторических титулах и военной деятель­ности (Китай сделал такое заявление в 2006 г.). Суд счел, что применимость данных ограничений и исключений зависит от содержания претензий Филиппин (например, от наличия у Китая исторических титулов), - в этой связи данные вопросы не являются исключительно предварительными и могут быть рассмотрены вместе с вопросами существа дела.
  1. В Требованиях № 1 и № 2 Филиппины просили Суд при­знать, что Китай имеет в ЮКМ только права, предусмотрен­ные Конвенцией, и не обладает историческими правами, в т.ч. в пределах Линии девяти штрихов (Л9Ш). Л9Ш появилась впервые на официальной китайской карте в 1948 г., в 2009 г. Китай приложил карту с ее указанием к двум вербальным но­там, направленным Генеральному Секретарю ООН. Ноты Ки­тая вызвали возражения со стороны Вьетнама, Малайзии, Ин­донезии и Филиппин. Впоследствии Китай ссылался на Л9Ш в дипломатической переписке и публичных заявлениях. Л9Ш ограничивает большую часть площади ЮКМ, за исключени­ем небольших участков вдоль побережий других прибрежных государств. Китай основывал свой титул на исторических пра­вах, а также на том, что некоторые образования, которые он считает своими, имеют территориальное море, ИЭЗ и конти­нентальный шельф (КШ) (пар. 185).

Перейдя к рассмотрению вопроса о своей юрисдикции в отношении этой части спора, Суд сослался на ст. 298 Конвен­ции и заявление Китая 2006 г., и напомнил, что существование титулов на морские районы не затрагивает морскую делими­тацию только из-за того, что пересечение притязаний являет­ся необходимым условием делимитации. Хотя делимитация затрагивает титулы, споры о титулах не обязательно затраги­вают делимитацию. Если, как в данном деле, одна сторона от­рицает существование титула, возможным результатом может быть отсутствие пересечения притязаний и любой возможно­сти делимитации (пар. 204).

Перейдя к вопросу о наличии спора, связанного с исто­рическими заливами и титулами (правооснованиями), Суд отметил, что концепция исторического залива является усто­явшейся, однако, сугубо географически, ЮКМ не является за­ливом. Вопрос, таким образом, состоит в том, может ли Китай претендовать на исторические титулы. Ссылка на Л9Ш пока­зывает, что Китай предполагал распространить свои права за пределы морских зон, эксплицитно описанных в Конвенции. Большая часть области, ограниченной Л9Ш, однако, также покрывается претензией Китая на ИЭЗ и КШ, отмеряемые от островов Спратли, которые Китай считает своими. Независи­мо от того, согласен ли Суд с данными претензиями, то, что Китай пытается установить права в ЮКМ, не означает, что он рассматривает их, как вытекающие из Л9Ш. Тем не менее, в нескольких случаях Китай ссылался на права, выходящие за пределы его максимальных титулов по Конвенции (распоря­жение месторождениями нефти в районах, лежащих за пре­делами возможных ИЭЗ и КШ; возражения против действий Филиппин по распоряжению месторождениями в этих райо­нах, запрещение в 2012 г. летнего рыболовства в ЮКМ). Одно­временно Китай заявлял, что он уважает свободы судоходства и пролетов в ЮКМ. Поскольку Конвенция не распространяет данные свободы (за исключением права мирного прохода) на территориальном море, данное заявление свидетельствует о том, что Китай не рассматривает область внутри Л9Ш как свое территориальное море или свои внутренние воды. Кроме того, Китай не устанавливал бы исходные линии для территориаль­ного моря, огибающие Хайнань и Парасельские острова (а он сделал это), если бы воды вблизи этих островов уже образовы­вали часть его территориальных моря или внутренних вод на основании исторических титулов. В итоге Суд счел, что Китай претендует на права в отношении ресурсов в пределах Л9Ш, но не считает, что данный район является частью его террито­риального моря или внутренних вод.

Далее Суд рассмотрел вопрос о том, покрывается ли спор о претензиях Китая исключением, касающимся «исторических правооснований (ст. 298(l-a-i)). Суд отметил: «Термин «истори­ческие права» является общим по своей природе и может опи­сывать любые права, принадлежащие государству, которые, как правило, не возникают в соответствии с общими нормами международного права в отсутствие конкретных исторических обстоятельств. Исторические права могут включать суверени­тет, но могут также включать более ограниченные права, такие как права рыболовства или права доступа, которые не укла­дываются в требование суверенитета. «Исторический титул», наоборот, используется специально для обозначения истори­ческого суверенитета над землей или морскими районами. «Исторические воды» - это просто термин для обозначения исторического титула в отношении морских районов, обычно выраженного в виде претензии на внутренние воды или пре­тензии на территориальное море... Наконец, «исторический залив» является просто заливом, в котором государства пре­тендуют на исторические воды» (пар. 225). В этой связи термин «исторические правооснования» (титулы), используемый в ст. 298 (1-a-i), предполагает суверенитет над морскими районами, вытекающий из исторических обстоятельств. Другие «истори­ческие права», наоборот, не упомянуты в Конвенции. Таким образом, Суд счел, что ст. 298 (1-a-i) не исключает его юрис­дикцию в отношении притязаний на исторические права, не подпадающие под категорию «суверенитет». Следовательно, Суд вправе рассматривать Требования № 1 и № 2.

  1. Перейдя к рассмотрению Требований № 1 и № 2по су­ществу, Суд напомнил, что Китай претендует на исторические права в отношении ресурсов ЮКМ в пределах Л9Ш, но не рассматривает этот район как часть своего территориального моря или своих внутренних вод. Такое требование не является несовместимым с Конвенцией в той мере, в какой оно может вытекать из юрисдикции в отношении ИЭЗ и КШ, создавае­мых морскими образованиями. Но в той мере, в какой Китай претендует на исторические права в районе ИЭЗ и КШ Фи­липпин, возникает расхождение с Конвенцией. Это поднима­ет три вопроса: 1) Допускает ли Конвенция сохранение прав на ресурсы, расходящихся с положениями Конвенции и установ­ленных перед ее вступлением в силу; 2) Имел ли Китай перед вступлением Конвенции в силу исторические права в отноше­нии ресурсов ЮКМ за пределами территориального моря; 3) Установил ли Китай после заключения Конвенции права в отношении ресурсов ЮКМ, расходящиеся с положениями Конвенции и, если это так, соответствует ли установление этих прав Конвенции.

Отвечая на первый вопрос, Суд указал, что притязания Ки­тая на исторические права в пределах Л9Ш несовместимы с Конвенцией в той мере, в какой они выходят за пределы его морских районов, установленных согласно Конвенции. Это ясно следует из Конвенции, регулирующей права других го­сударств в ИЭЗ и КШ и не предусматривающей возможности установления в этих районах исторических прав. Это также подтверждается подготовительными материалами Конвен­ции, подчеркивающими важность исчерпывающего регу­лирования и обеспечения прав развивающихся государств в пределах их ИЭЗ и КШ. В этой связи исторические права, которыми Китай мог обладать до присоединения к Конвен­ции, были ограничены пределами морских районов, предус­мотренных Конвенцией. Действительно, Конвенция не может поддерживать любое предшествующее понимание государ­ством его прав; присоединение к ней предполагает приведе­ние несовместимых требований в соответствие с ее положени­ями (пар. 261-262).

Отвечая на второй вопрос, Суд отметил: «Исторические права в большинстве случаев являются исключительными правами. Они предоставляют право, которым государство не обладало бы в противном случае, - в отсутствие исторического процесса, породившего право, и согласия других государств, участвующих в этом процессе. Отсюда следует, однако, что осуществление свобод, разрешенных международным правом, не может порождать историческое право; оно не предполагает ничего, что может потребовать согласия других государств и может означать лишь использование того, что международное право и так свободно разрешает» (пар. 268). В ходе большей части истории судоходство, торговля и рыболовство Китая за пределами территориального моря реализовывали свободы открытого моря. Китай осуществлял деятельность, разрешен­ную всем государствам и не способную поэтому обосновывать исторические права. Для того, чтобы установить наличие та­ких прав, необходимо доказать, что Китай занимался деятель­ностью, отличающейся от разрешенной, и что другие государ­ства признали это право. Фактически необходимо показать, что Китай исторически стремился ограничить эксплуатацию ресурсов гражданами других государств и что другие госу­дарства с этим согласились. Однако, доказательства этого от­сутствуют. Соответственно, ратификация Китаем Конвенции не погасила исторические права; скорее, Китай отказался от использования свобод открытого моря в тех районах, которые были отнесены к ИЭЗ других государств. В то же самое время Китай приобрел больший контроль над районами, создавае­мыми его побережьем. Свобода судоходства в ЮКМ при этом осталась незатронутой. Вопрос об исторических титулах на морские районы отличается от вопроса об исторических титу­лах на землю, в этой связи решение Суда не затрагивает пре­тензии Китая на острова ЮКМ.

Отвечая на третий вопрос, Суд указал, Конвенция не мо­жет быть изменена односторонним образом; также как в слу­чае с историческими титулами необходимы установление государством права, расходящегося с Конвенцией, согласие с этим других государств и истечение достаточного периода времени для того, чтобы существование права и общего согла­сия не ставились под сомнение. В данном деле оснований для такого вывода нет.

Таким образом, в отношении Требования № 1 Суд счел, что Конвенция определяет морские титулы в ЮКМ, которые не могут распространяться за указанные в ней пределы. В от­ношении Требования № 2 Суд счел, что притязания Китая на исторические права в отношении районов, ограниченных Л9Ш, противоречат Конвенции и не порождают правовых по­следствий в той мере, в какой они выходят за пределы прав Китая по Конвенции.

  1. В Требованиях № 3 - № 7 Филиппины просили опреде­лить характер десяти образований в ЮКМ; от этого вопроса зависел вопрос о том, имеют ли они собственные ИЭЗ и КШ. Конвенция говорит об осыхающих при отливе возвышениях (ст. 132), скалах и островах (ст. 1213); только последние имеют ИЭЗ и КШ. Суд указал, что включение термина «естествен­но образованное» в определение образований показывает, что характер образования должен определяться с учетом его естественного состояния. С юридической точки зрения чело­веческие модификации не могут превратить морское дно в осыхающее при отливе возвышение или осыхающее при от­ливе возвышение в остров (пар. 305). В данном деле это имеет особое значение, поскольку многие образования в ЮКМ были подвергнуты значительному человеческому воздействию, в ре­зультате которого на них появились острова с установками и взлетно-посадочными полосами. В некоторых случаях стало невозможным непосредственно наблюдать изначальный ха­рактер образования, т.к. контуры рифовой платформы оказа­лись погребенными под миллионами тонн земли и бетона. В этой связи Суд указал, что характер образования должен опре­деляться на основе его естественного состояния, предшествую­щего значительным человеческим преобразованиям. Суд от­метил, что, хотя ст. 13 прямо не устанавливает, что осыхающие при отливе возвышения не имеют прав на ИЭЗ и КШ, это с не­обходимостью подразумевается Конвенцией (пар. 308). Такие возвышения не являются частью сухопутной территории го-сударства в юридическом смысле. Скорее они образуют часть подводной территории государства и подпадают под режим территориального моря или КШ. Соответственно, в отличие от сухопутных территорий они не могут быть присвоены, хотя прибрежное государство обладает суверенитетом над ними, если они расположены в его территориальном море, в силу обладания суверенитетом над самим территориальным мо­рем (пар. 309). Суд установил, что Scarborough Shoal, Cuarteron Reef, Fiery Cross Reef, Johnson Reef, McKennan Reef и Gaven Reef (North) являются постоянными возвышениями (high-tide features); a Hughes Reef, Gaven Reefs (South), Subi Reef, Mischief Reef и Second Thomas Shoal- осыхающими при отливе возвы­шениями.
  2. Далее Суд рассмотрел вопрос о характере постоянных возвышений (являются ли они скалами или островами). Суд дал следующее толкование ст. 121(3): «Во-первых, ...использо­вание слова «скала» не ограничивает данное положение обра­зованиями, состоящими из скальной породы. Геологические и геоморфологические характеристики постоянного возвыше­ния не влияют на его классификацию в соответствии со ст. 121(3). Во-вторых, характер образования должен определяться на основе его естественного состояния, без внешних добавле­ний или модификаций, предназначенных для увеличения его пригодности для поддержания жизни человека или ведения самостоятельной хозяйственной деятельности. В-третьих, в от­ношении «жизни человека» определяющим фактором являет­ся постоянный характер жизни, - такой, чтобы о жителях мож­но было бы беспристрастно сказать, что они составляют естественное население образования, в интересах которого ре­сурсы ИЭЗ рассматриваются как нуждающиеся в защите. Тер­мин «жизнь человека» должен пониматься как предполагаю­щий поселение на образовании стабильного сообщества людей, для которых данное образование является домом и на котором они могут оставаться. Такое сообщество не обязатель­но должно быть большим, и на отдаленных атоллах вполне до­статочным является присутствие нескольких индивидов или семейных групп. Периодическое или обычное проживание на образовании кочевого народа также может считаться жизнью и материалы Третьей Конференции ООН свидетельствуют о большом внимании к жизненным потребностям популяций, принадлежащих к небольшим островным нациям. Коренного населения будет достаточно, но некоренное население также может соответствовать этому критерию, если его намерение, действительно, состояло в том, чтобы присутствовать и жить на соответствующих островах. В-четвертых, термин «самостоя­тельная хозяйственная деятельность» привязан к требованию жизни человека, и обе эти деятельности в большинстве случа­ев осуществляются совместно. Ст. 121(3) отсылает не к образо­ванию, имеющему экономическую ценность, а к образованию, поддерживающему «хозяйственную деятельность». Суд счита­ет, что «хозяйственная деятельность», о которой идет речь, обычно является жизнью и жизнеобеспечением населения, поселяющегося и создающего свой дом на морском образова­нии или группе образований. Дополнительно ст. 121(3) ясно указывает, что соответствующая хозяйственная деятельность по отношению к образованию должна быть «самостоятель­ной». Хозяйственная деятельность, таким образом, должна быть ориентирована на само образование и не должна фоку­сироваться только на водах или морском дне окружающего территориального моря. Хозяйственная активность, которая полностью зависит от внешних ресурсов или состоит в исполь­зовании образования в качестве объекта добывающей деятель­ности без вовлечения местного населения, также неизбежно не имеет необходимой связи с самим образованием. Экономиче­ская активность, направленная на добычу естественных ресур­сов образования в интересах неместного населения, конечно, является эксплуатацией ресурсов в хозяйственных целях, од­нако, не может разумно рассматриваться как образующая са­мостоятельную хозяйственную деятельность острова. В-пятых, текст ст. 121 (3) является дизъюнктивным: способность поддер­живать либо жизнь человека либо самостоятельную хозяй­ственную деятельность является достаточной для того, чтобы создать права постоянного возвышения на ИЭЗ и КШ. Однако, в практическом плане Суд полагает, что морское образование обычно обладает самостоятельной хозяйственной деятельно­стью, только если на нем также проживает постоянное челове­ческое сообщество. Необходимо отметить, что популяции, поддерживающие себя благодаря сети морских образований, образуют исключение. В-шестых, ст. 121(3) говорит о пригод­ности морского образования для поддержания жизни челове­ка или самостоятельной хозяйственной деятельности, а не о населенности данного образования в настоящее время или в прошлом и не о ведении на нем хозяйственной деятельности. Пригодность образования с необходимостью является объек­тивным критерием. Она не связана с вопросом суверенитета над данным образованием. По этой причине определение объективной пригодности образования не зависит от любого предшествующего решения по суверенитету, и Суду не вос­прещается оценивать характер образований на том основа­нии, что он не решил или не решит вопрос о суверенитете над ними. В-седьмых, пригодность образования для поддержания жизни человека или самостоятельной хозяйственной деятель­ности должна оцениваться в каждом конкретном случае. ... Принципиальные факторы, содействующие естественной пригодности образования, могут быть определены. Они долж­ны включать присутствие воды, пищи и убежища в количе­ствах достаточных для того, чтобы позволить группе лиц жить на образовании в течение неопределенного периода времени. Такие факторы также должны включать соображения, влияю­щие на условия жизни и ведение хозяйственной деятельности на образовании, в т.ч. преобладающий климат, близость дан­ного образования к другим населенным областям и популяци­ям и потенциал для удовлетворения жизненных потребностей на образовании и вокруг него. Относительный вклад и значе­ние этих факторов для пригодности для поддержания жизни человека и хозяйственной деятельности, однако, варьируются в зависимости от образования. Хотя небольшие и бесплодные образования могут быть явно непригодными для поддержа­ния жизни (а большие и густонаселенные образования явно пригодными для поддержания жизни), Суд не считает, что ка­кой-либо абстрактный тест, состоящий из объективных требо­ваний к поддержанию жизни человека или хозяйственной де­ятельности, может или должен быть сформулирован. Это следует и из вывода Суда, в соответствии с которым жизнь че­ловека предполагает нечто большее, чем простое выживание людей на образовании, а хозяйственная деятельность предпо­лагает нечто большее, чем наличие ресурсов. В-восьмых, Суд считает, что пригодность образования должна оцениваться с должным учетом потенциала группы небольших островных образований в совокупности поддерживать жизнь человека и хозяйственную деятельность. С одной стороны, требование ст. 121(3), в соответствии с которым образование само по себе должно поддерживать жизнь человека или хозяйственную де­ятельность, ясно исключает зависимость от внешней поддерж­ки. Образование, способное поддерживать жизнь только бла­годаря постоянным поставкам извне, не соответствует требованиям ст. 121(3). Равным образом, экономическая ак­тивность, полностью зависимая от внешних ресурсов или со­стоящая в использовании образования как объекта для добы­вающей деятельности, без вовлечения местного населения, не образует самостоятельную хозяйственную деятельность обра­зования. В то же время Суд осознает, что отдаленные остров­ные популяции для поддержания своего существования и жизнеобеспечения часто используют несколько островов, ино­гда рассеянных на значительном расстоянии. Толкование ст. 121(3), предполагающее индивидуальную оценку каждого об­разования, не будет соответствовать ни реалиям жизни на от­даленных островах, ни должному вниманию к образу жизни небольших островных народов, проявленному на Третьей кон­ференции ООН. Соответственно, с учетом того, что такие острова совместно образуют часть сети, поддерживающей жизнь человека в соответствии с традиционным образом жиз­ни соответствующих народов, Суд не должен приравнивать данную функцию группы островов к внешней поддержке. Рав­ным образом, местное использование находящихся рядом ре­сурсов как часть жизнеобеспечения сообщества не должно приравниваться к реализации внешних экономических инте­ресов, направленных на добычу натуральных ресурсов. В-девятых, в свете выводов Суда, относящихся к толкованию ст. 121(3), доказательства объективных физических условий на конкретном образовании сами по себе могут способствовать решению задачи Суда. По мнению Суда, доказательства физи­ческих условий обычно являются достаточными для класси­фикации образований, четко подходящих под одну или дру­гую категорию. Если образование полностью лишено растительности или испытывает нехватку питьевой воды и пищевых продуктов, необходимых даже для базового выжива­ния, то должно быть очевидным, что оно также непригодно для поддержания жизни человека. Аналогично, противопо­ложный вывод может быть сделан, если физические характе­ристики Большого образования делают его явно пригодным для жизни. Суд считает, однако, что доказательства физиче­ских условий являются недостаточными для образований, ко­торые Близки к пороговой черте. Будет сложно, если не невоз­можно, определить исходя только из одних физических характеристик образования, где заканчивается пригодность для простого обеспечения выживания людей и начинается пригодность для поддержания устойчивой жизни человече­ского сообщества... В этих обстоятельствах Суд считает, что наиболее достоверным доказательством пригодности образо­вания обычно является его историческое использование. Люди не обнаружили недостатка изобретательности в установлении сообществ в дальних уголках мира, часто в экстремально труд­ных условиях. Если исторические данные об образовании по­казывают, что ничего, напоминающего устойчивое сообще­ство, здесь никогда не развивалось, разумно сделать вывод, что естественные условия являются слишком суровыми для того, чтобы такое сообщество сформировалось, и что образование не пригодно для поддержания жизни. В этих обстоятельствах Суд должен установить, имеются ли доказательства того, что жизни человека помешали или что она прекратилась благо­даря силам, не имеющим отношение к внутренней пригодно­сти образования. Война, загрязнение и экологический ущерб могут приводить к длительной депопуляции образования, ко­торое в его естественном состоянии было пригодным для под­держания жизни человека. В отсутствие таких внешних сил Суд, однако, может прийти к разумному выводу, что образова­ние, которое исторически никогда не обеспечивало человече­ское сообщество, не является пригодным для поддержания жизни человека. И наоборот, если образование в настоящее время является населенным или исторически было населен­ным, Суд должен рассмотреть, существуют ли доказательства, указывающие на то, что такая жизнь стала возможной только благодаря внешней поддержке. Торговля и связи с внешним миром не дисквалифицируют образование в той мере, в какой они направлены на улучшение качества жизни его жителей. Однако, если внешняя поддержка является настолько значи­тельной, что образует необходимое условие для заселения об­разования, то жизнь человека поддерживается уже не самим образованием. В этой связи Суд отмечает, что чисто офици­альное или военное население, обслуживаемое извне, не сви­детельствует о том, что образование пригодно для поддержа­ния жизни человека. Цель ст. 121(3), состоящая в ограничении чрезмерных и несправедливых требований государств, была бы не реализована, если бы население поселялось на образова­нии, которое само по себе не пригодно для поддержания жиз­ни человека, только для того, чтобы заявить претензию на тер­риторию и создаваемые ей морские районы. Суд отмечает, что, как результат, доказательства жизни человека, предше­ствующей установлению ИЭЗ, могут быть более важными, чем современные доказательства, если последние омрачены явной попыткой обосновать морскую претензию. Такой же метод анализа должен применяться к прошлому или текущему осу­ществлению хозяйственной деятельности» (пар. 540-551).
  3. Далее Суд применил эти выводы к спорным обра­зованиям. Scarborough Shoal, Johnson Reef, Cuarteron Reef, Fiery Cross Reef, Gaven Reef (North) и McKennan Reefбыли квалифицированы как скалы. По поводу Johnson Reef, Cu­arteron Reef, Fiery Cross Reef и Gaven ReefСуд отметил, что хотя Китай реализовал на них значительные строитель­ные работы, это стало возможным только благодаря ис­кусственному возвышению рифовой платформы, погру­жающейся при приливе. Китайское присутствие зависит от внешних поставок; доказательств какой-либо челове­ческой активности на этих образованиях, предшествую­щей установлению присутствия Китая в 1988 г., нет. Что касается островов Спратли, то все их постоянные возвы­шения в настоящее время контролируются тем или иным прибрежным государством; данное присутствие, однако, является преимущественно военным или правительствен­ным и предполагает значительную внешнюю поддержку. Объективно данные возвышения способны обеспечивать выживание значительных групп населения: на них имеют­ся питьевая вода и растительность, способная обеспечить убежище и возможность ограниченного сельского хозяй­ства в дополнение к пищевым ресурсам прилегающих вод. В то же время их пригодность даже для обеспечения вы­живания людей выглядит ограниченной. В этой связи Суд рассмотрел исторические доказательства жизни человека и хозяйственной деятельности. Он не нашел доказательств существования устойчивого сообщества: острова Спратли были временным убежищем и местом операций рыбаков и рабочих, занятых добычей полезных ископаемых. Хозяй­ственная деятельность носила добывающий характер и за­ключалась в изъятии ресурсов в пользу населения Хайнаня, Формозы, Японии, Филиппин, Вьетнама и др., т.е. не была «самостоятельной». Суд подчеркнул, что ст. 121(3) не ли­шает государства выгод от использования экономических ресурсов небольших островов, на которые может распро­страняться территориальный суверенитет и которые могут иметь территориальное море. Скорее, эффект ст. 121(3) состоит в том, что образования, полезные для государств только своими ресурсами, не создают прав на ИЭЗ и КШ, которые могут посягать на права, создаваемые обитаемы­ми территориями, или районом, отнесенным к общему наследию человечества (пар. 624). Таким образом, посто­янные возвышения островов Спратлм не являются пригод­ными для поддержания жизни человека или самостоятель­ной хозяйственной деятельности и не имеют собственных иэз и кш.
  1. Далее Суд рассмотрел вопрос о своей юрисдикции в отношении Требования № 5,в котором Филиппины просили его признать, что Mischief Reef и Second Thomas Shoalявляются частью ИЭЗ и КШ Филиппин. Суд счел, что в данном случае Филиппины не просят осуществить делимитацию: они не хо­тят, чтобы Суд разграничил пересекающиеся права, а хотят, чтобы он указал, что никаких пересекающихся прав не су­ществует. Ничто в Конвенции не запрещает Суду признать существование ИЭЗ и КШ в районе, где права государства, претендующего на них, не пересекаются с правами другого го­сударства. Данное признание не предполагает делимитацию и не подпадает под исключение, предусмотренное ст. 298(1-а- i). В отсутствие какого-либо возможного пересечения, нечего делимитировать (пар. 629). Суд повторил свои выводы об от­сутствии у Китая исторических прав, о том, что Mischief Reef и Second Thomas Shoal,будучи осыхающими при отливе возвы­шениями, не создают прав на морские районы, и о том, что острова Спратли не являются полноценными островами по смыслу ст. 121 и поэтому не имеют ИЭЗ и КШ. Как результат, правовая основа для притязаний Китая на районы Mischief Reef и Second Thomas Shoalотсутствует, - соответственно, Суд облада­ет юрисдикцией.
  2. В Требовании № 8 Филиппины просили Суд признать, что некоторые действия Китая в ЮКМ посягнули на суверен­ные права Филиппин. В 2011 г. Китай препятствовал деятель­ности исследовательского судна в районе островов Спратли, а в 2012 г. объявил мораторий на рыбную ловлю. Суд напомнил об отсутствии правовой основы для таких действий; районы, о которых шла речь, могут относиться только к ИЭЗ Филип­пин. В этой связи операции Китая против исследовательского судна нарушили ст. 77 Конвенции, а мораторий 2012 г. - ст. 56 (пар. 716).
  3. В Требовании № 9 Филиппины просили Суд признать, что Китай неправомерно допустил рыбную ловлю китайских судов в ИЭЗ Филиппин. Установив, что китайские суда, дей­ствительно, рыбачили на Mischief Reef и Second Thomas Shoal в мае 2013 г., Суд счел, что Китай не проявил должного уважения к суверенным правам Филиппин, закрепленным в ст. 58(3). Во многих случаях точное содержание обязательства государства проявлять должную осмотрительность в отношении рыбной ловли судов под его флагом в ИЭЗ другого государства опре­делить сложно. Часто незаконное рыболовство осуществляет­ся скрытно, вдали от официального присутствия и неясно, что может реально сделать государство флага для того, чтобы ему помешать. В данном деле, однако, имело место другое (пар. 754). Китайские рыболовные суда во всех спорных случаях со­провождались правительственными судами. Акты этих судов являются официальными актами Китая. Отчеты официально организованных рыболовных флотилий с Хайнаня и Subi Reef и тесная координация, осуществляемая между рыболовными судами и правительственными судами в районе Scarborough Shoal, свидетельствуют в пользу того, что рыболовные суда ор­ганизовывались и координировались правительством. В лю­бом случае нет сомнений в том, что должные лица на борту правительственных судов знали о действиях рыбаков и могли их прекратить (пар. 755). Эскортирование и защита рыболов­ных судов правительственными судами нарушают обязатель­ства Китая по ст. 58(3).
  4. В Требовании № 10 Филиппины просили Суд при­знать, что Китай незаконно воспрепятствовал их рыбакам за­ниматься традиционным рыболовством в районе Scarborough Shoal. Оба государства претендуют на суверенитет над Scarborough Shoal; в задачи Суда, однако, не входит опреде­ление того, кому принадлежит суверенитет. Международ­ное право, применимое к традиционному рыболовству, бу­дет защищать китайских рыбаков в случае, если суверенитет принадлежит Филиппинам, и, наоборот, - филиппинских рыбаков, если суверенитет принадлежит Китаю. Согласно Конвенции, традиционные права рыболовства подпадают под различные режимы в зависимости от того, в каких простран­ствах они реализуются: а) в архипелажных водах они прямо защищаются (ст. 51(1)); b) в ИЭЗ они, наоборот, утрачиваются, Конвенция, однако, не препятствует признанию их в односто­роннем порядке или на основе международных соглашений; с) в территориальном море Конвенция сохраняет существу­ющий режим без изменений, - традиционные права остают­ся защищенными. Поскольку традиционные права являются обычными правами, приобретенными в результате длитель­ного использования, международное право защищает лишь кустарное (artisanal) рыболовство, осуществляемое методами, используемыми многими поколениями и соответствующими традициям и обычаям региона (пар. 806). Некоторые виды рыбной ловли, осуществляемой в районе Scarborough Shoal, являлись кустарными; другие, возможно, являлись промыш­ленными. Ст. 2(3) требует при осуществлении суверенитета в территориальном мере соблюдения Конвенции и других норм международного права; традиционные права рыболовства яв­ляются приобретенными правами и подпадают под действие «других норм международного права» (пар. 808). Эти права не являются абсолютными: прибрежное государство может осуществлять их разумное регулирование и определять порог используемых технологий, при прохождении которого оно не будет признавать традиционную природу рыболовства (пар. 809). В итоге Суд счел, что воспрепятствовав заходу филиппин­ских рыбаков в Scarborough Shoal и использовав против них водометы, Китай незаконно воспрепятствовал традиционно­му рыболовству.
  5. В Требовании № 11 и Требовании № 12(B) Филиппи­ны просили Суд признать, что Китай нарушил обязательства по охране окружающей среды. Суд установил, что китайские рыболовные суда занимались добычей кораллов, морских че­репах и моллюсков. Добыча кораллов может повлиять на ус­ловия жизни рыб, обитающих в районе рифов; добываемые черепахи внесены в Приложение I к Конвенции о международ­ной торговле видами дикой фауны и флоры 1973 г.; моллюски и многие кораллы - в Приложение П. Обязательство пред­упреждать ущерб окружающей среде следует из ст. 192 и ст. 194(5) Конвенции. Суда, вовлеченные в данные инциденты, несли китайский флаг и находились под юрисдикцией Китая. Если государства осведомлено, что суда под его флагом вовле­чены в добычу видов, находящихся под угрозой исчезновения, или причиняют серьезный ущерб хрупким экосистемам, его обязательства по Конвенции включают обязанность прини­мать нормы и меры для предупреждения данной деятельно­сти (пар. 961). Китай не препятствовал браконьерству, несмо­тря на то, что он был осведомлен о нем; заявлял, что примет меры; участвовал в Конвенции 1973 г. и принял в 1989 г. Закон об охране дикой природы. Соответственно, он нарушил ст. 192 и ст. 194(5). Суд также рассмотрел строительную деятельность Китая на семи рифах в районе островов Спратли. С конца 2013 г. Китай создал на поверхности рифов примерно 12,8 млн. кв. м новой земли при помощи миллионов тонн кораллов, скальной породы и песка. Нет сомнений, что это искусствен­ное строительство островов является частью официальной политики Китая. По мнению Суда, оно причинило разруши­тельный и долговременный ущерб морской среде и нарушило ст.ст. 192,194(1), 194(5), 197, 123 и 206 Конвенции (пар. 993).
  6. В Требовании № 12 Филиппины просили Суд при­знать, что деятельность Китая по оккупации Mischief Reef и строительству на нем нарушила положения Конвенции, отно­сящиеся к искусственным островам и установкам. По данным Филиппин Китай создал 5,5 млн. кв. м новой земли, построил укрепленные дамбы, причалы погрузки, цементные заводы и канал. Филиппины полагали, что речь идет о попытке при­своения, запрещенной Конвенцией. Суд ранее установил, что Mischief Reef является осыхающим при отливе возвышени­ем, а постоянные возвышения островов Спратли не являются островами по смыслу ст. Из этого следует, что правовая основа для притязаний Китая на район Mischief Reef отсут­ствует. Mischief Reef в этой связи находится в ИЭЗ Филип­пин. Согласно ст. 56(1Ь) прибрежное государство обладает юрисдикцией в отношении создания и использования искус­ственных островов, установок и сооружений; ст. 60 Конвенции развивает это положение. Изначальной целью строительства было обеспечение убежища для рыбаков, т.е. хозяйственная цель. Согласно ст. 60 только Филиппины могут построить со­ответствующие структуры или разрешить их строительство. Последующая деятельность Китая на Mischief Reef стала стро­ительством искусственного острова; очевидно, что она велась без разрешения Филиппин. В этой связи нарушение Китаем его обязательств является очевидным (пар. 1038). Mischief Reef, будучи осыхающим при отливе возвышением, не подлежит присвоению, т.к. не образует часть территории государства в правовом смысле, а, скорее, подпадает под режим континен­тального шельфа. Данное возвышение находится в пределах ИЭЗ и КШ Филиппин, где только Филиппины могут строить искусственные острова или разрешать их строительство. В итоге Суд счел, что Китай нарушил ст. 60 и ст. 80.
  7. В Требовании № 13 Филиппины просили признать, что Китай нарушил Конвенцию, поскольку маневры его стороже­вых кораблей подвергли риску филиппинские суда в районе Scarborough Shoal. Суд отметил, что ст. 94(3) Конвенции тре­бует, чтобы государство принимало в отношении своих судов необходимые меры для обеспечения безопасности в море; а ст. 94(5) - чтобы государство придерживалось общепринятых международных правил, процедур и практики. Таким обра­зом, ст. 94 инкорпорирует в Конвенцию Правила предупреж­дения столкновений судов на море 1972 г. Создав маневрами своих кораблей серьезный риск столкновения, Китай нарушил Правила 1972 г. и, соответственно, ст.
  8. В Требовании № 14 Филиппины просили Суд при­знать, что своими действиями Китай усугубил спор. Согласно ст. 298(1b) государство может заявить о непринятии обяза­тельных процедур урегулирования в отношении споров, каса­ющихся военной деятельности. Факты, на которые ссылались Филиппины, касались действий китайских правительственных кораблей, пытавшихся помешать снабжению вооруженных сил Филиппин в районе Second Thomas Shoal. Военные ко­рабли Китая при этом находились поблизости. Возникшая ситуация носит военный характер и подпадает под исключе­ние, предусмотренное ст. 298(1b). В этой связи Суд счел, что он не обладает юрисдикцией по рассмотрению трех из четы­рех пунктов Требования № 14. Вместе с тем Суд счел, что он обладает юрисдикцией по четвертому пункту, касающемуся строительной деятельности Китая на различных образовани­ях. Обширная практика международных судов, касающаяся предварительных мер, свидетельствует о существовании обя­зательства сторон спора воздерживаться от усугубления спо­ра в течение процесса урегулирования. Данное обязательство существует независимо от любого определения, исходящего от суда и требующего от сторон воздерживаться от усугубле­ния спора, и вытекает из цели урегулирования спора. Когда суд предписывает сторонам воздерживаться от действий, усу­губляющих спор, он не налагает на них новое обязательство, а скорее, напоминает им обязательство, которое уже существует в силу их вовлеченности в процесс (пар. 1169). Обязательство воздерживаться от усугубления спора также вытекает из мно­гочисленных положений на этот счет, закрепленных в между­народных договорах и центральной роли добросовестности в международных отношениях (ст. 26 Венской конвенции о пра­ве международных договоров 1969 г.). Сама цель урегулирова­ния спора была бы затронута действиями стороны, усугубля­ющими спор и тем самым делающими его менее пригодным для урегулирования (пар. 1171). Соответствующие принципы закреплены в ст.ст. 279, 296, 300 Конвенции. В итоге Суд счел, что Китай Суд нарушил обязательство не усугублять спор.
  9. В Требовании № 15 Филиппины просили Суд при­знать, что Китай обязан уважать права Филиппин по Конвен­ции. Данное требование подпадает под действие принципа pacta sunt servanda, закрепленного в ст. 26 Венской конвенции 1969 г. Суд счел, что между сторонами нет спора о том, регу­лирует ли это общее обязательство их поведение. Корни их спора лежат не в намерении Китая или Филиппин нарушить правовые нормы, а в существенно различающемся понимании взаимных прав по Конвенции. В этих условиях цель процесса состоит в том, чтобы уточнить взаимные права и обязанности сторон и тем самым облегчить их будущие отношения. В этой связи Суд счел, что данное требование Филиппин является бесспорным.

Международная реакция

Реакция Китая на Решение была жесткой и бескомпро­миссной. 12 июля 2016 г., сразу после принятия Решения Ки­тай сделал несколько официальных заявлений. В Заявлении Правительства КНР сформулированы следующие тезисы: во- первых, острова в ЮКМ принадлежат Китаю, китайский на­род начал свою деятельность в ЮКМ 2.000 лет назад, Китай открыл, назвал и освоил эти острова и прилегающие воды и первым стал осуществлять свою юрисдикцию над ними мир­но и эффективно; во-вторых, с момента своего основания в 1949 г. КНР занимала твердую позицию в отстаивании терри­ториального суверенитета и морских прав в ЮКМ, что под­тверждается целым рядом правовых актов; в-третьих, Китаю в ЮКМ принадлежат острова, внутренние воды, территори­альное море, ИЭЗ и КШ, создаваемые островами, и истори­ческие права; в-четвертых, Китай всегда возражал против де­ятельности других государств на островах ЮКМ, но вместе с тем готов разрешать споры с ними путем переговоров и в со­ответствии с международным правом; в-пятых, Китай уважает свободу судоходства и пролетов в ЮКМ. В Заявлении МИД КНР указывается, что Решение является «недействительным и ничтожным и не обладает обязывающей силой»; воспроиз­водятся аргументы против юрисдикции Суда; отмечается, что Китай не принимает решений третьей стороны в отношении территориальных вопросов и морской делимитации; и под­тверждается готовность Китая соблюдать международное право и вести переговоры с заинтересованными государства­ми. В «Замечаниях по поводу решения так называемого ар­битражного суда» министр иностранных дел Китая определил обращение Филиппин в Суд как «попытку подорвать терри­ториальный суверенитет Китая и морские права и интересы в ЮКМ» и указал, что, во-первых, арбитраж является «поли­тическим фарсом», организованным «некоторыми внешни­ми по отношению к региону силами» и начатым без согласия другой стороны; во-вторых, китайская позиция непринятия и неучастия направлена на соблюдение международного пра­ва и региональных норм; в-третьих, права и интересы Китая в ЮКМ имеют твердую историческую и правовую основу; в-четвертых, Китай останется приверженным мирному раз­решению споров посредством консультаций и переговоров и будет работать ради мира и стабильности в регионе. В Заявле­нии указывается, что более 60 стран публично поддержали по­зицию Китая. 13 июля 2016 г. Посол Китая в США Cui Tiankai обвинил Суд в «профессиональной некомпетентности», усом­нился в его добросовестности и высказал мнение, что реше­ние «серьезно обострит конфликт и даже конфронтацию».7 Во время встречи с представителями ЕС глава Правительства КНР Ли Кэцян призвал европейцев оставаться нейтральными. Минобороны Китая сделало заявление о том, что оно готово отстаивать национальный суверенитет и интересы Китая.

Китай также прибег к недипломатическим средствам ре­агирования. Он усилил свой флот в ЮКМ и предупредил, что может ввести воздушную идентификационную зону в ЮКМ. В Китае прошли демонстрации против Решения. Китайская пресса выпустила серию публикаций с критикой Решения, в котором Суд назывался «марионеткой» внешних сил и по­рой звучали прямые обвинения в адрес США. Издание China Daily опубликовало карту с указанием 70 государств, которые, по данным МИД КНР, высказали «широкую поддержку» китайским претензиям в ЮКМ. Сайт ППМП был подвергнут кибер-атаке, в результате которой он некоторое время не работал. По всей видимости, под угрозой оказался и сайт МС ООН, на котором было размещено заявление (в т.ч. на китайском языке) о том, что спорное решение вынесено под эгидой ППМП и не имеет никакого отношения к МС ООН.

Реакция других стран обусловлена их собственными инте­ресами и стратегиями; в любом случае она свидетельствует о восприятии Решения как важного документа, способного по­влиять на события регионального и всемирного масштабов. Филиппины, конечно, приветствовали Решение, однако в свя­зи со сменой правительства содержание их будущей политики пока еще недостаточно понятно. Они могут потребовать, что­бы Китай неукоснительно придерживался Решения; заявить аргументы Решения в процессе двусторонних переговоров, результатом которых может быть компромиссный вариант урегулирования; предпринять действия по организации ши­рокой антикитайской коалиции и др. Вьетнам, Австралия, Но­вая Зеландия, Япония и США поддержали Решение (при этом сами США не участвуют в Конвенции).9 Многие государства ограничились нейтральными заявлениями общего характера о необходимости соблюдать Конвенцию и придерживаться принципа мирного урегулирования. Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) отказалась делать совмест­ное заявление по поводу Решения, хотя США и призвали ее к этому. В ежегодном коммюнике АСЕАН Решение вообще не было упомянуто, что расценивается как дипломатическая победа Китая и поражение США. Таиланд, также имеющий территориальные притязания в ЮКМ, заявил, что, поскольку его официально не пригласили участвовать в процессе, он не считает себя связанным Решением.

Россия, как и ряд других стран, заняла сдержанную по­зицию. МИД России заявил, что не будет втягиваться в спо­ры в ЮКМ и занимать чью-либо сторону, и косвенно поддер­жал позицию Китая, указав, что «консультации и переговоры должны вестись непосредственно между вовлеченными сто­ронами в определяемом ими самими формате».[7] Такая сдер­жанность выглядит неоправданной; представляется, что пря­мая и недвусмысленная поддержка позиции КНР в большей степени соответствовала бы интересам России. Во-первых, Рос­сия постоянно заявляет о том, что Китай является ее страте­гическим союзником; если это так, Россия должна поддержи­вать позицию Китая во всех делах, прямо не затрагивающих ее интересы; в противном случае она лишает себя морального права рассчитывать на поддержку Китая. Во-вторых, Решение по данному делу, также как и Решения по делу ЮКОСа от 18 июля 2014 г., было принято на основе расширительного толко­вания арбитражным судом положений о своей юрисдикции; также как и Россия в деле ЮКОСа, Китай считает, что арби­тражный суд не обладал юрисдикцией. В этой связи поддерж­ка позиции Китая подтвердила бы последовательность пози­ции России и способствовала бы ограничению арбитражного активизма. В-третьих, притязания Китая на суверенитет над островами ЮКМ содержательно близки притязаниям России на суверенитет над островами ее полярного сектора, а при­тязания Китая на исторические права в ЮКМ - притязаниям России на исторические права в Восточно-Сибирском море, Карском море и море Лаптевых; в обоих случаях основой пре­тензий является длительное, мирное и исключительное ис­пользование. Поддержав позицию Китая, Россия подтвердила бы свои собственные оспариваемые титулы; неиспользование Россией этой возможности, наоборот, подрывает их.

Комментарий

Ф. Санд, представляющий Филиппины в процессе, назвал данное дело «наиболее значительным междуна­родным делом за последние 20 лет после решения по делу Пиночета». Вряд ли это так, тем не менее, значение Реше­ния не следует недооценивать. Во-первых, оно интерпрети­рует важные нормы и концепции морского права: уточняет сферу действия конвенционной системы обязательного уре­гулирования; определяет характеристики исторических вод; системным образом описывает режим морских формирова­ний и др. К сожалению, выводы Суда по принципиальным вопросам выглядят спорными, в этом смысле Решение, наря­ду с Решением по делу «Арктик Санрайз» от 14 августа 2015 г., свидетельствует как об общем несовершенстве институтов морского права, так и о тревожной тенденции арбитражного активизма. Во-вторых, Решение представляет собой попыт­ку урегулирования крупного геополитического конфликта, в который вовлечены не только Китай и Филиппины, но и дру­гие государства Юго-Восточной Азии, а также США, ищущие способы ограничения растущей мощи Китая. Независимо от отношения к аргументам Суда, Решение не ставит точку в данном конфликте. В лучшем случае оно обновляет аргумен­ты сторон и создает основу для нового раунда переговоров. В худшем, перераспределяя риторический баланс в пользу Фи­липпин, оно усугубляет конфликт, ставя Китай в положение, в котором он оказывается не в состоянии настаивать на удов­летворении хотя бы части своих требований. В этом смысле Решение, к сожалению, реанимирует старую дискуссию от­носительно целесообразности урегулирования крупных по­литических споров судебными методами.

Наибольшие сомнения вызывает решение вопроса о юрисдикции. Суд счел, что спор между сторонами не касается делимитации морских границ (и поэтому не подпадает под действие заявления Китая 2006 г.), поскольку его предметом является существование прав на морские районы, а не установ­ление границ между накладывающимися друг на друга рай­онами, на которые претендуют два государства; такого рода спор может существовать и в отсутствие соответствующего наложения (пар. 155-157 Решения по юрисдикции, пар. 204 Решения). По существу же Суд решил, что постоянные воз­вышения ЮКМ, на которые претендует Китай, не являются островами, - и поэтому не могут быть присвоены и не создают прав на ИЭЗ и КШ. Данные выводы, однако, прямо касаются делимитации: фактически Суд установил, что морские рай­оны Китая простираются не там, где предполагал Китай, а в другом месте, и именно поэтому не пересекаются с морскими районами Филиппин. Решающее значение при квалификации спора как касающегося делимитации имеет не фактическое отсутствие пересечения (любая делимитация предполагает итоговую констатацию отсутствия пересечения), а существо­вание претензии одного государства на морские районы, ко­торые другое государство рассматривает как свои. Определе­ние отдельных морских формирований как скал или островов, позволившее Суду сделать вывод об отсутствии пересечения, не имеет самостоятельного значения: интерес сторон к этому вопросу носит не географический или топографический, но, прежде всего, юридический характер.

Суд также счел, что спор не связан с историческими за­ливами или титулами (правооснованиями) и поэтому не под­падает под действие заявления Китая 2006 г. (пар. 205-229 Ре­шения). Термин «исторические титулы» был определен как относящийся к территориальному суверенитету; Китай же, по мнению Суда, настаивал на обладании историческими права­ми иного рода, - в отношении районов ИЭЗ, КШ или откры­того моря. Сколько-нибудь убедительных аргументов в пользу узкого толкования термина «исторические титулы» Суд, од­нако, не привел, - то, что термин «титул» («title») чаще всего использовался в контексте претензий на суверенитет, не озна­чает, что он не может быть использован в другом контексте. Вывод Суда, согласно которому Китай претендовал не на суве­ренитет, а на права иного рода, также выглядит недостаточно обоснованным: Суд, в частности, сослался на то, что Китай ува­жал в спорном районе свободу судоходства, которая обычно не признается в районах, находящихся под суверенитетом. Одна­ко, предоставление иностранным государствам в своих водах больших прав, чем те, которые предусмотрены Конвенцией, не запрещено; режим каждого исторического района является sui generis; в Решении по делу о континентальном шельфе от 24 февраля 1982 г. МС ООН указал, что общее международное право «предусматривает не единый режим для «исторических вод» или «исторических заливов», а лишь особый режим для каждого конкретного и признанного случая «исторических вод» или «исторических заливов» (пар. 100). Помимо поло­жительного решения вопроса о юрисдикции, вывод о том, что Китай не рассматривал район в пределах Л9Ш как часть свое­го территориального моря или своих внутренних вод, помог Суду отрицательно ответить на вопрос о самом существова­нии исторических прав, - такие права, согласно Конвенции, не могут существовать в пределах ИЭЗ и КШ.

Рассуждая о пригодности морских образований для под­держания жизни, Суд указал, что она имеет место тогда, когда образование являются местом постоянного проживания сооб­щества людей и отдельно упомянул особый случай использо­вания группы образований небольшим островным народом, позволяющий квалифицировать каждое из используемых об­разований в качестве острова. Не совсем понятно, почему Суд не рассмотрел близкий или даже идентичный случай одно­временного использования популяцией части материка и прилегающих к нему островов (именно так и использовались некоторые образования ЮКМ). Суд также указал, что в случае, если доказательства физических условий на образовании яв­ляются недостаточными для его квалификации, достоверным доказательством пригодности является историческое исполь­зование образования, - это позволило Суду определить остро­ва ЮКМ, на которых ранее не проживало устойчивое сообще­ство, как непригодные для проживания. Однако, связь между отсутствием устойчивого сообщества и непригодностью об­разования для проживания не является настолько жесткой: люди вполне могут игнорировать пригодные для проживания образования, если в их распоряжении имеются более удобные места; интерес может возникать только по мере демографиче­ского роста.

Наконец, Суд, к сожалению, не рассмотрел вопрос о вли­янии антропогенного воздействия на квалификацию морско­го образования. Он заявил о том, что искусственное поднятие рифовой платформы не изменяет статус образования, - на­пример, не превращает осыхающее при отливе возвышение в остров. Этот вывод, действительно, прямо следует из ст. 121. Вместе с тем Суд не стал рассматривать вопрос о том, может ли масштабное строительство, не связанное с поднятием ри­фовой платформы, сделать остров пригодным для прожива­ния по смыслу ст. 121. Основания для положительного ответа на данный вопрос имеются, - в большинстве регионов мира человек не может жить без создаваемой им искусственной среды обитания. В контексте данного дела это означало бы возможность квалификации некоторых образований ЮКМ в качестве островов, с последующим допущением возможности их присвоения Китаем (но уже не в рамках данного процесса).

На первый взгляд, речь идет о неверности лишь отдель­ных выводов Суда, не затрагивающей верности остальных вы­водов. При более внимательном рассмотрении, однако, ока­зывается, что эти отдельные выводы служат необходимыми предпосылками для всей системы умозаключений Суда. Дей­ствительно, если бы Суд принял любое из возражений Китая против его юрисдикции, Решение не было бы вынесено; если бы Суд признал хотя бы одно из спорных образований ЮКМ островом, это потребовало бы решения вопроса о суверените­те, осуществления делимитации и пересмотра выводов о на­рушении Китаем прав Филиппин.

Российская наука должна уделить серьезное внимание Ре­шению. Как уже отмечалось, многие из сформулированных в нем суждений напрямую затрагивают российские интересы в Мировом океане.


Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

 



© 2014 Евразийский новостной клуб