12:02, 29 июня 2016

К вопросу о правовом рейтинге Конституции СССР 1936 г. (полемические размышления)

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

В 2016 году исполняется 80 лет со дня принятия VIII Чрезвычайным Всесоюзным съездом Советов Конституции СССР 1936 г. По продолжительности действия (41 год) Кон­ституция превзошла все как ранее принятые, так и более поздние советские конституции. В науке конституционного права существуют противоречивые, зачастую диаметрально противоположные ее оценки. Об этом можно судить по исто­риографическому обзору опубликованной научно-исследова­тельской литературы. В освещении Конституции выделяются два периода: советский и современный.

В советской юридической литературе 1930-х годов осно­вополагающее значение для определения правового рейтинга Конституции имели труды и доклады членов конституцион­ной комиссии, занимавшейся подготовкой текста Основного закона: И. В. Сталина, В. М. Молотова, А. Я. Вышинского, А. И. Стецкого. В них обосновывалась необходимость принятия Конституции, излагалась концептуальная основа, определя­лось ее внутригосударственное и международное значение. Она характеризовалась как Конституция победившего соци­ализма, как единственная в мире до конца демократическая конституция.

Первые научные исследования появились лишь в 1950-е годы. Их авторство принадлежало С. Л. Ронину и И. М. Сте­панову. В 1967 г. публикуется работа Б. В. Виленского. В 1980-е годы были изданы коллективные монографии В. П. Портнова, М. М. Славина, Ю. С. Кукушкина, О. И. Чистякова. Они от­ражали официальную позицию ВКП(б) - КПСС и не давали углубленного анализа Основного закона. Его содержание пре­подносилось исключительно в позитивной интерпретации.

Так, в книге В. П. Портнова и М. М. Славина «Этапы раз­вития советской конституции» отмечалось, что Конституция СССР 1936 г. законодательно закрепила победу в СССР социа­листических общественных отношений (с. 167) и что советское государство впервые в истории осуществляло социалистиче­ское строительство по научно обоснованным планам (с. 182). В «Очерке истории Советской Конституции» Ю. С. Кукушкина и О. И. Чистякова показывалось катализирующее воздействие Конституции на дальнейшее расширение советской демокра­тии (с. 3).

Можно сказать, что для советской науки конституционно­го права были характерны идеологизация и идеализация Кон­ституции 1936 г., а также преувеличение уровня достижений конституционной мысли того времени.

С разрушением советской государственности в 1990-е годы происходит радикальное переосмысление научных по­стулатов, базировавшихся на марксистско-ленинских принципах. В трактовке советской истории стала доминировать концепция «тоталитаризма», у истоков которой стояли зару­бежные обществоведы Х. Аренд, К. Фридрих и З. Бжезинский, что привело к значительному понижению правового рейтинга Конституции.

Советские конституции, начиная с первой (1918 г.), пи­сала Л. Б. Ескина, являлись законом, закрепляющим тотали­таризм, бесконтрольность государственной власти. В СССР, стране классического социализма, отмечала И. В. Павлова, имелся своеобразный парламент - Верховный Совет, суще­ствовали советы на всех уровнях (от республики до поселка), проходили выборы, но все это было лишь бутафорией, созда­вавшей у населения иллюзию участия в политической жизни. Фактически система власти изначально не имела ничего обще­го с диктатурой пролетариата, о которой постоянно твердила коммунистическая партия. «Основным законом тоталитариз­ма» назвал Конституцию 1936 г. А. Н. Медушевский. По его мнению, она сыграла «определяющую роль в установлении принципиально новой тирании, легитимируя массовый тер­рор и новые формы социальной мобильности».

В историко-юридической литературе стало утверждать­ся, что: 1) благодаря Конституции 1936 г. диктатура проле­тариата эволюционировала в диктатуру личной власти Ста­лина, которая представляла своего рода «социалистический абсолютизм»; 2) конституционное закрепление ВКП(б) как руководящего ядра всех организаций трудящихся способство­вало не только установлению однопартийной системы в СССР, но и передаче власти в руки политической элиты большевист­ской партии и ее вождей; 3) авторитарно-деспотический режим выступал в качестве главного средства осуществления репрессий, поддержания атмосферы всеобщего страха, по­зволял правящей верхушке творить беззакония, избегая ответ­ственности за преступления, ошибки и промахи.

Однако не совсем удачные социально-экономические ре­формы 1990-х годов зеркально отразились на отношении ча­сти населения, а также историков и конституционалистов к со­ветскому прошлому и Конституции СССР 1936 г. в частности. В исторической науке и науке конституционного права начало формироваться объективистское направление, которое под­вергало концепцию тоталитаризма серьезной критике.

Суть объективистского подхода отчетливо обозначилась во время дискуссии, развернувшейся на рубеже XX и XXI вв. на страницах журнала «Отечественная история». Российские исследователи Ю. И. Игрицкий, И. Н. Олегина, Н. В. Щер- бань, А. К. Соколов решительно выступили против позиции «тоталитаристов» в их стремлении «отряхнуться от прошло­го», отрицать те достижения, которые имелись в 1930-е годы, в том числе в сфере конституционного законодательства. Оп­поненты тоталитаристов подчеркивали, что, хотя процесс со­циального развития СССР не сопровождался созданием граж­данского общества, советский государственный строй «отвечал объективным задачам перехода от традиционного общества к индустриальному», «соответствовал глобальной тенденции развития цивилизации в XX веке».

За отказ от концепции тоталитаризма к российской истории выступил ряд известных зарубежных советологов. Их позиция в западной историографии была расценена как «ревизионистская». Советская история 1920-1930-х годов многопланова, отмечал профессор Берлинского свободного университета М. Рейман, «с одной стороны, сталинизм - это гибель миллионов... с другой - наполнение новых структур государства и общества людьми, повысившими свой статус». Попытки выбросить целую эпоху, писал известный итальян­ский историк и журналист Джованни Боффа, ведут к тому, что «вместо белых пятен появляется одно гигантское черное пят­но. а это никак нельзя назвать прогрессом».

Но объективистская трактовка не получила поддержки И. В. Павловой, А. Н. Медушевского, Л. Б. Ескиной, В. М. Усти­нова, Ш. М. Мунчаева и других исследователей. Поэтому дис­куссии о правовом рейтинге Конституции СССР 1936 г. про­должаются. В значительной мере сохранение дискуссионности объясняется тем, что советскому периоду в науке конституци­онного права, как отмечает д.ю.н., профессор Н. А. Михалева, пока уделяется «совершенно недостаточное внимание». Пу­бликуются в основном локальные статья, обстоятельные моно­графические исследования отсутствуют. Специальные работы последних лет, посвященные непосредственно Конституции 1936 г., кроме исторического ракурса А.Н. Медушевского, представлены лишь кандидатской диссертацией Е. А. Шерш­невой, посвященной процессу подготовки конституционного закона18, и журнальной статьей Д. Ю. Туманова о системе прав и свобод граждан.

Нам представляется, что наиболее удачной теоретико­методологической основой для оценки правового рейтинга Конституции 1936 г. является теория модернизации, которая позволяет учесть все объективные и субъективные факторы, оказывавшие влияние на конституционную систему госу­дарства и в контексте глобальной трансформации мира рас­смотреть основные тенденции конституционного развития советской страны. Модернизация - всеобъемлющий процесс инновационных мероприятий при переходе от традиционно­го к современному обществу, который аккумулирует совокуп­ность подпроцессов, взаимообусловливающих друг друга и одновременно имеющих собственную специфику.

Участник круглого стола по проблемам и перспекти­вам российской модернизации А. С. Ахиезер подчеркивал, что модернизация как явление цивилизационного масштаба в России имела определенные особенности. В XX в. она про­ходила в условиях нестыковки вариантов ее интерпретации различными социокультурными группами. Тем самым власть подталкивалась к использованию административно-автори­тарных методов руководства экономикой и обществом. Раз­вивая мысли А. С. Ахиезера, В. А. Красильщиков называет российскую модернизацию «неорганичной». Неорганичная модернизация означает, что одни элементы общества «убежа­ли» вперед, а другие еще не вызрели, отстают в своем развитии или вовсе отсутствуют.

Теоретики модернизации полагают, что СССР в 1930-е годы находился на стадии индустриальной модернизации с ярко выраженной социально-политической инфраструкту­рой, окрашенной социалистическими лозунгами. Учитывая данное обстоятельство, в рамках формационного подхода к типологии государств, которого придерживалась ВКП(б), вы­вод VIII Чрезвычайного Всесоюзного съезда Советов о постро­ении основ социализма в СССР может восприниматься как имеющий основание. В качестве аргументации для данного вывода советская власть использовала следующие факторы: ликвидация многоукладности в экономике, приоритет соци­алистических форм хозяйствования, упразднение эксплуата­ции человека человеком, качественное изменение социальной структуры общества, конституционное введение в действие принципов народовластия.

А. Н. Медушевский склонен считать заявление о победе социализма в СССР несбывшейся утопией, «пустым обещани­ем», «потемкинской деревней». Позиция «социализм - уто­пия», по нашему мнению, вряд ли может быть приемлемой, ибо она логически приводит к отрицанию социализма не только в СССР, но и в КНР, КНДР, Вьетнаме, на Кубе и игнори­рованию западноевропейской модели социализма, действую­щей в скандинавских странах.

Не вызывает сомнения, что социализм в Советском Союзе имел деформированный характер, и аура режима личной вла­сти не могла не сказаться на текстуальном содержании Кон­ституции. Она базировалась на сугубо классовой основе (ст. 1, 2). Классовый базис служил обоснованием применения наси­лия к диссидентам, не разделявшим политическую програм­му большевиков. На конституционном уровне был узаконен институт «врага народа» (ч. 2 ст. 31). Статья 126 Конституции способствовала не только гиперболизации роли партийного аппарата, но и превращению государства, официально оли­цетворившего «власть трудящихся города и деревни» (ст. 3), в государство политического монизма «партия - государство». Наблюдалось фактическое сращивание партийных и госу­дарственных структур. Советы практически были лишены возможности самостоятельно решать важнейшие вопросы внутренней и внешней политики страны. Они, как правило, одобряли уже готовые решения, принятые партийными орга­нами. Вряд ли можно согласиться с позицией историка Юрия Емельянова в статье «Как принималась конституция 1936 года», размещенной в Интернете, где Сталин представлен как борец за демократизацию советского общества.

Вместе с тем невозможно не заметить и ряда позитивных сторон Основного конституционного закона:

  • по сравнению с предыдущими советскими конституци­ями Конституция СССР 1936 г. по своей юридической форме приобрела более совершенный вид. Она отказалась от лозун- говости, программных положений, призыва к осуществле­нию мировой социалистической революции и объединению трудящихся всех стран в Мировую Советскую Республику. В ней были четко выделены основные государственно-правовые институты, целенаправленно систематизированы важнейшие конституционные нормы, появились новые главы: «Обще­ственное устройство», «Государственное устройство», «Суды и прокуратура», «Основные права и обязанности граждан», «Из­бирательная система»;
  • были сделаны важные шаги по развитию отечественной науки конституционного права: юридически закреплялись правовые понятия «политическая основа СССР» (ст. 3), «эко­номическая основа СССР» (ст. 4), «личная собственность» (ст. 10), в правоохранительной системе в самостоятельную струк­туру выделилась прокуратура с изложением ее полномочий (ст. 113-117), предпринималась попытка практического ис­пользования принципа разделения властей (гл. IV, V, IX);
  • при подготовке текста Конституции впервые в истории российского конституционализма состоялся своеобразный ре­ферендум (12 июня 1936 г. проект Конституции был опубли­кован и в течение полугода обсуждался на всех уровнях - от собраний трудящихся на предприятиях и учреждениях до ре­спубликанских съездов Советов. В его обсуждении участвовало более половины взрослого населения страны. Конституцион­ная комиссия получила 154 тысячи предложений, поправок и дополнений);
  • произошло существенное расширение прав и свобод граждан, впервые заявлялось о законодательных гарантиях их выполнения. Претерпела кардинальные изменения изби­рательная система. Отменялась ранее действовавшая норма о лишении избирательных прав части населения по классовому признаку. Выборы стали проводиться на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосо­вании (ст. 134).
  • отказ от митингового демократизма через созыв съездов Советов и переход к парламентской системе конституирова­ния высших органов власти и управления. Советы различных наименований были унифицированы в единые Советы депу­татов трудящихся;
  • Конституция содержала немало норм права, базиро­вавшихся на универсальных, общечеловеческих ценностях. По степени демократичности разработанных конституционных норм на фоне укреплявшихся фашистских режимов она пре­восходила действовавшее в то время законодательство ряда зарубежных стран. Статьи главы XI о социально-экономи­ческих правах граждан и главы I о необходимости активного участия государства в развитии экономики использовались Президентом США Ф. Рузвельтом при разработке его «Нового курса».

Подводя итоги полемических размышлений о правовом рейтинге Конституции 1936 г., необходимо резюмировать, что она была нормативно-правовым документом, который отра­жал специфику важного этапа в развитии советского консти­туционализма, соответствовавшего политической доктрине правящей коммунистической партии, стремившейся на ос­нове формационного подхода реализовать марксистско-ле­нинскую идею о строительстве социализма как первой фазы коммунистической общественно-экономической формации. В свете теории модернизации Конституция стала юридическим закреплением «неограниченной» социалистической модерни­зации. Конституция внесла определенный вклад в развитие науки конституционного права. Де-юре отдельные нормы, из­ложенные в Основном законе СССР, соответствовали прогрес­сивным международно-правовым принципам и стандартам. Но реальная сторона Конституции существенно дисгармони­ровала с номинальной. Провозглашенные ею многие демо­кратические принципы оказались декларативными, ибо были перечеркнуты политикой массового террора.

Конституция СССР 1936 г. не являлась «основным зако­ном тоталитаризма». Понятие «тоталитаризм» в тексте Кон­ституции вообще отсутствовало, законодательно не закрепля­лись его признаки и характерные особенности. Тоталитарный режим, сформировавшийся в СССР в 1930-е годы, был порож­ден не Конституцией (хотя определенные предпосылки для него в ней обозначались), а стал, главным образом, следствием волюнтаристского нарушения либо прямого игнорирования норм конституционного права, изложенных в Основном за­коне.

КЛИМОВ Иван Павлович

доктор исторических наук, профессор кафедры теории государства и права и международно­го права Института государства и права Тюменского государственного университета


 



© 2014 Евразийский новостной клуб