12:09, 20 Апрель 2016

Государственная молодежная политика: политико-культурное измерение

ПОЛИТИКА И ПРАВО

Российская и мировая практика последних десятилетий явно показывает, что вне активизации инновационного потен­циала молодежи в рамках приемлемых социальных действий само выделение молодежной политики в качестве определен­ного направления государственной деятельности не имело бы достаточных оснований.

Эти обстоятельства определили подходы к организации на­учного проекта «Государственная молодежная политика: россий­ская и мировая практика реализации в обществе инновационного потенциала новых поколений», который с 2011 г. осуществляется на базе Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета группой молодых уче­ных. Особое внимание в проекте уделяется возможностям реали­зации молодежью своего инновационного потенциала.

В проекте мы исходим из того, что государственная мо­лодежная политика составляет важное направление госу­дарственной деятельности, цель которой — создание соци­ально-экономических, правовых и организационных условий и гарантий для самореализации личности молодого человека и развития молодежных объединений, движений и инициатив. Эта формула идет от концептуальных работ по проблемам госу­дарственной молодежной политики, которые были подготовле­ны в конце 1980-х — начале 1990-х годов в Научно-исследователь­ском центре ВКШ при ЦК ВЛКСМ (позже НИЦ при Институте молодежи) под руководством И. М. Ильинского. Позже она пе­реписывалась, но существо ее осталось. Для нас важно, что в пер­воначальной формуле доминантой выступает социальная субъ- ектность, обретаемая молодежью в своей жизнедеятельности.

Это напрямую связано с той значимостью, которая придается инновационности как определенному свойству молодежи.

Проект развивает тезаурусную концепцию молодежи. На­значение понятия «тезаурус» в понятийной системе науки вы­является тогда, когда необходимо отразить полноту некоторого знания (информации), существенного для некого субъекта по какому-либо основанию. Здесь сочетаются две важнейшие ха­рактеристики понятия: первая оставляет в тени, на периферии мыслительного акта измеряемые признаки информации (объ­ем, мера) и обозначает лишь то, что информация полна, т. е. по каким-то соображениям признана достаточной для каких-то целей. Полнота, таким образом, является здесь не количествен­ной, а качественной характеристикой. Вторая характеристика находится в зоне ценностей и ценностных ориентаций. Суще­ственность того знания, которое составляет тезаурус, предопре­делена субъектом — его целями, потребностями, интересами, установками. Систематизация данных в тезаурусе строится не от общего к частному, а от своего к чужому. Все новое для того, чтобы занять определенное место в тезаурусе, должно быть в той или иной мере освоено (буквально: сделано своим). Этот методологический ключ особенно продуктивен при изучении инновационной в ее общественном значении. Соответственно, и анализ процессов в государственной молодежной политике учитывает данное обстоятельство.

Научная составляющая проекта определяется кругом проблем, с которыми сталкивается общество на индустри­альном и постиндустриальном этапах своего развития, когда молодежь приобретает черты специфической социальной группы с автономными системами коммуникации, взаимо­действия и самореализации. Наличие таких проблем стало заметно в начале ХХ в. в немалой степени в связи с бурными процессами становления политических молодежных движе­ний, но лишь после «студенческих бунтов» 1960-х годов при­вело к формированию особого направления государственной деятельности, каковым стала государственная молодежная политика. Это явление общемировое, осмысленное как особо значимое и на национальном, и на межправительственном уровне. Тем не менее подходы к концепции государственной молодежной политики, лежащие в основе деятельности орга­нов государственной власти и применяемых правовых норм, существенно различаются даже между странами с близкой культурой и сходным уровнем социально-экономического развития.

В социологическом аспекте это обстоятельство отража­ет неоднозначность решения фундаментальной проблемы управляемости общества на основе перераспределения ресур­сов развития его отдельных сегментов. Существует дилемма сохранения общества как целого на основе поддержания куль­турных образцов и инновационного развития общества, раз­рушающего эти образцы. Проблематизации подвергается ди­алектический процесс преемственности и смены поколений. Осмысление этого процесса составляет одну из фундаменталь­ных основ социологии молодежи.

Развитие социологии молодежи в значительной мере определяется задачами, которые ставят государство и обще­ство перед исследователями, формируя подходы к молодеж­ной политике. В прикладном плане выбор концепции госу­дарственной молодежной политики должен согласоваться с пониманием противоположности целей семейной и моло­дежной политики, устанавливать баланс между отношением к молодежи, с одной стороны, как к социально слабой группе, требующей усиленных мер социальной опеки и защиты, и, с другой, как к основному ресурсу общественного развития, объ­екту инвестиционной политики. В зависимости от утвержда­емых в обществе представлений о месте и роли молодежи в решении его насущных и перспективных задач формируется концептуальный арсенал молодежной политики, в чем веду­щую роль играют научные коллективы и отдельные ученые, изучающие проблемы молодежи.

В начале 2000-х годов в России возникла потребность в пересмотре концепции государственной молодежной поли­тики, закрепленной на законодательном уровне в начале 1990­х годов, и в 2009 г. эти вопросы были специально обсуждены на заседании Государственного совета РФ. Этот последний период наглядно показал, что новые группы разработчиков концептуальных решений в данной сфере (политиков, ученых, практиков сферы работы с молодежью) нуждаются в научно­информационном обеспечении, поскольку систематического сбора и обработки научной информации по вопросам моло­дежной политики не велось с конца 1990-х годов до послед­него времени (до формирования аналитических структур в Министерстве спорта, туризма и молодежной политики, 2008 г.). Это касается в первую очередь осмысления концептуаль­ных оснований и практики осуществления государственной молодежной политики, тенденций ее развития в России и мире в аспекте реализации в обществе инновационного по­тенциала новых поколений. Этот аспект в той или иной мере затрагивается концептуальными разработками государствен­ной молодежной политики, но при этом не производится дифференциации проблемы с точки зрения новационных свойств молодежи как таковой, инновационного потенциала молодежи данного общества и инновационных возможностей, вытекающих их состояния общества и положения молодежи в нем.

Эту триаду (новационные свойства, инновационный по­тенциал, инновационные возможности) важно дифференци­ровать, чтобы более осмысленно формулировать задачи в об­ласти молодежной политики. Сегодня государственный курс на модернизацию России делает все более желаемым образ инновационной молодежи, которая станет опорой нового взлета. Но вопрос не столь прост, как кажется.

По нашему мнению, в качестве атрибута молодежи сле­дует видеть не ее инновационность, а именно новационные свойства. Таковыми мы называем свойства субъекта выстраи­вать ориентацию в окружающей среде при отсутствии необ­ходимых знаний путем создания нового знания. Это знание совершенно не обязательно должно быть научным, оно может формироваться и как образ, схема поведения, установка. Его (нового знания) главное назначение — дать субъекту (индиви­ду, группе) инструменты взаимодействия с другими субъек­тами в социальном пространстве. Если нужное знание невоз­можно найти в собственном жизненном опыте — слишком незначительном пока, если опереться на опыт старших стано­вится все труднее, становится необходимым придумать (сотво­рить, создать) нововведение, с которым и придется экспери­ментировать. Собственно, это нововведение для общества, для самого его субъекта (молодого человека, молодежи) — все в известном смысле представляет собой новацию. Точно так же можно сказать, что для него все не ново — в том смысле, что дифференциация по основанию «старое-новое» еще не имеет в ориентационном отношении большого смысла.

Как естественное средство поддержания социальности новационные свойства молодежи достаточно примитивны, но в то же время и повсеместно распространены, неистребимы, неотчуждаемы. Они не исчезают и позже, на последующих этапах жизненного цикла человека и человеческих сообществ, но уже потребность в них как природных источниках освое­ния социальности не столь велика, появляются более сильные средства того же назначения (профессиональная подготовка, освоенные навыки коммуникации и т. д.).

Выделить новационные свойства в связи с обсуждаемым в политике вопросом о инновационном потенциале молоде­жи представляется важным, поскольку это позволяет увидеть специфику такого потенциала. Ведь очевидно, что им облада­ет не только молодежь, почему же надо так подчеркивать ее особую роль в инновациях?

Специфику молодежи в этом отношении придает имен­но то, что ее новационные свойства активизированы до извест­ного предела в силу невозможности опереться на жизненный опыт и культуру в широком смысле слова. Это (в идеале, в принципе, в модели) значит, во-первых, что молодежи что-то легче придумать, чем найти в социокультурной копилке про­шлого (в виде прецедента, ранее сформулированной идеи, разработанной технологии и т. п.), во-вторых, ее не сбивает ранее усвоенное знание, она свободна от его логики и неоспо­римости, ей легче, следовательно, идти по непроторенным тропам: она не знает, какие проторены. Разумеется, это вопрос только наличия соответствующих свойств, а не практическо­го их применения, которое как раз очень мало напоминает мир, наполненный спонтанным креативом. Но потому и есть смысл здесь увидеть то потенциальное, без чего реального не может возникнуть.

Признавая особую значимость того факта, что новацион­ные свойства в молодежном возрасте особо актуализированы, мы считали бы преждевременным их него выводить иннова­ционность молодежи, а именно такой подход достаточно ши­роко распространен. Думается, до инновационной функции молодежи от ее свойства порождать новое знание не прямой путь. Он предполагает качественный переход от новации к инновации, а в этом ракурсе нуждается в разделении иннова­ционного потенциала и инновационных возможностей моло­дежи.

Инновация — не просто придуманное новое, а новое вне­дренное или, по крайней мере, приготовленное к внедрению в жизнь. Хотя способность к креативу и лежит в основе иннова­ции, но востребована она избирательно и в рамках, приемле­мых для системы, которой предстоит освоить инновацию. Из этого следует, среди прочего, и то, что способность к креативу вовсе не константа молодежи, она нарастает и ослабевает по ситуации востребования. Но более важно, что даже выделен­ная из новационных свойств молодежи ее инновационность выступает как потенция, которая в той или иной мере регули­руется обществом.

С учетом этого мы определяем инновационный потен­циал молодежи как ее готовность проектировать изменения в сфере мысли или деятельности, имеющие целью перемены действительных обстоятельств жизни людей — независимо от направленности, масштабов и последствий таких перемен. Ис­ходя из этого, оценка инновационного потенциала молодежи предполагает, во-первых, установление намерения к иннова­ции: в каких сферах жизни готовность есть, в каких ее нет или она низка, где молодежь «видит себя», где нет. Во-вторых, сте­пень целевой определенности. В-третьих, масштабы молодеж­ной экспансии в сфере инновации. Надо заметить, что лишь в немногих исследованиях эти три обстоятельства принимают­ся во внимание и то, главным образом, фрагментарно.

Нельзя не учитывать, что в молодежном возрасте жиз­ненные цели только формируются и осознания значимости инновации для развития личности молодого человека и для продвижения общества вперед еще в какой-то систематиче­ской форме не может сложиться, если только нет столь мощ­ных факторов быстрого взросления (война, революция и т. д.), которые целое поколение способны освободить от инфантиль­ности, когда речь идет об определении жизненных целей. По косвенным показателям можно судить, что инновационный напор молодежи несколько преувеличивается. Кроме того, видимо, попытки установить инновационный потенциал мо­лодежи как некое недифференцированное целое нереали­стичны. Можно предполагать, что лишь в конкретных сферах деятельности его можно измерить — и то преимущественно в имитационных формах (деловых играх и т. д.). Это, между прочим, следствие того, что инновационный потенциал реализуется в достаточно жестких рамках инновационных воз­можностей, которыми располагает молодежь.

Инновационными возможностями мы называем зону об­щественного поощрения инноваций или общественного тер­пения (толерантности, невнимания) по отношению к ним, за пределами которой внедрение нового встречает общественное сопротивление (запрет, применение практик социального ис­ключения, дискредитации и т. д.). Эта зона не представляет со­бой четко очерченную территорию. Ее граница передвигается в зависимости от активности участников диалога, их статусов (или статусов «значимых других», на которые они могут опе­реться), «инновационного климата» (власти поддерживают инновации или подозрительно относятся к любым нововведе­ниям), остроты ситуации, которую надо разрешить (кризис, ЧП и т. д.). Здесь велика роль стечения случайных обстоя­тельств, дающего дорогу нововведению или закрывающего ему путь. Такими примерами полны наука, искусство, военное дело, сфера управления.

Применительно к молодежи инновационные возможно­сти парадоксально сочетают общественные ожидания от ее инновационного потенциала и опасения последствий его реа­лизации. И то, и другое основывается на смутных представле­ниях о переменах, которые несет с собой каждое новое поко­ление. С учетом этого немаловажно, что на уровне права и на уровне общественного сознания закрепляется положительное отношение к самореализации молодежи. Данный тезис пря­мо обозначен как цель общества.

Самореализация и предполагает инновационную дея­тельность субъекта, мера ее допущения и есть мера иннова­ционных возможностей субъекта, в нашем случае молодежи. В теоретическом плане это означает и границу социальной субъектности, которая характеризует молодежь в наличных социокультурных условиях (а можно уточнить, что в более конкретных контекстах речь должна идти о политических и социально-экономических условиях).

Самореализация личности, по сути, и есть достижение социальной субъектности в ее развитом виде. То же можно ут­верждать и относительно коллективной деятельности различно­го рода молодежных объединений (к ним надо относить и менее формализованные способы реализации социальной активно­сти, обозначенные как движения и инициативы). Именно здесь ожидалось новое качество социальной субъектности молодежи, именно здесь проявились наиболее слабые стороны организа­ции всей системы государственной молодежной политики.

Путь к реализации инновационного потенциала молоде­жи видится в широком ее привлечении к социальному и куль­турному проектированию как способу ее самореализации и встречно — к освоению обществом инновационности моло­дежи в форме реализации социокультурных проектов. Сама проектная форма позволяет использовать ее в самых разных масштабах, в том числе и опасных для социального целого. Но многие опасности обществом уже осмыслены, барьеры в той или иной мере поставлены. Возможность строить инновацию в социальной области не как тотальную, а как локальную во времени и пространстве, когда итог реализации проекта виден его инициаторам, а не только далеким потомкам, привел к су­щественной смене ориентиров социального управления и переходу уже начиная с 50-х годов XX в. к более широкому при­менению технологии проектирования в социальной области.

Присущие современному миру фрагментарность, слабая регуляция выбора поведения традицией, скорость обществен­ных перемен требует того, чтобы социальные инновации были а) ограничены в масштабе, б) ограничены в ресурсах, в) огра­ничены во времени, г) реализовали интерес инициатора. Этим требованиям соответствует социальный (социокультурный) про­ект как тип организации жизненного пространства. Он в этих своих качествах и может выступать моделью позитивного ре­гулирования инновационной активности молодежи в процес­се ее перевода из потенциального состояния в реальное.

Другое направление решение этой задачи как задачи прак­тической, общественно значимой — развитие инновационной активности молодежи в тех или иных сетевых сообществах. Здесь таится широкая возможность для инновационного экспери­ментирования, и российская политическая жизнь конца 2011 — начала 2015 г. это наглядно показала. В сетях тезаурусы (ори­ентационные комплексы), которые получают распространение в молодежной среде, оказываются связанными избирательно, притягиваются друг к другу и этим существенно облегчают само­реализацию молодого человека, молодежных сообществ.

Таким образом, между присущими человеку как биосо­циальному существу новационными свойствами, находящи­мися в период молодости на пике своего развития, и инно­вационным потенциалом молодежи как социальной группы лежит дистанция, которая преодолевается или, напротив, увеличивается в зависимости от того, насколько масштабны, концептуально и технологически обеспечены инновационные возможности молодежи. Определенная часть таких возмож­ностей может регулироваться системами управления обще­ством и в этом своем аспекте становиться частью государствен­ной и общественной молодежной политики.

Статья опубликована в Евразийском юридическом журнале № 12 (91) 2015

ЛУКОВ Валерий Андреевич

доктор философских наук, профессор, директор Института фундаментальных и приклад­ных исследований Московского гуманитарного университета


Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

 



© 2014 Евразийский новостной клуб