12:17, 26 апреля 2016

Решение по делу «Арктик Санрайз» от 14 августа 2015 года и комментарий к нему

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

    

В данной статье рассматривается Решение по существу дела «Арктик Санрайз» («Arctic Sunrise»). Процессуальные аспекты данного дела, рассмотренные в Определении Между­народного трибунала по морскому праву (МТМП) по обеспе­чительным мерам от 22 ноября 2013 г. и в Решении арбитраж­ного суда по юрисдикции от 26 ноября 2014 г., подробно не разбираются.

В августе прошлого года было вынесено решение по делу «Арктик Санрайз», давшее правовую квалификацию действий судна Гринпис и российских властей. Россия, полагавшая, что арбитражный суд не обладает компетенцией, не участвова­ла в процессе. Состав Суда включал пятерых судей (граждан Нидерландов, Мексики, Австралии, Польши и Ганы). 1 из них был назначен Нидерландами, 4 других - Председателем МТМП по просьбе Нидерландов. В Решении по юрисдикции от 26 ноября 2014 г. Суд установил, что Заявление России при ратификации Конвенции не исключает настоящий спор из действия процедур, предусмотренных Разделом 2 Части XV Конвенции, и, таким образом, не исключает спор из юрисдик­ции Суда. Слушания по существу состоялись 10-11 февраля 2015 г. в Вене. Были заслушаны восемь свидетелей - предста­вителей Гринпис и членов команды судна. После слушаний были изучены письменные и вещественные доказательства.

Факты дела в том виде, в каком они изложены Судом, вы­глядят следующим образом. В сентябре 2013 г. ледокол «Ар­ктик Санрайз» вошел в исключительную экономическую зону (ИЭЗ) России и встал недалеко от платформы «Приразлом­ная». Ледокол и Гринпис предупредили платформу о наме­рении осуществить мирную и ненасильственную акцию про­теста, направленную на то, чтобы убедить Газпром отказаться от планов проведения нефтебуровых операций в Арктике. Акция должна была состоять в установлении на платформе «капсулы выживания» с размещенными внутри активистами, предназначенной для обеспечения защиты против водометов и металлических объектов. Активисты собирались находиться на платформе до тех пор, пока Газпром не откажется от пла­нов бурения или не опубликует программу предотвращения разливов нефти. 18 сентября 2013 г. «Арктик Санрайз» спустил пять надувных лодок, одна из которых буксировала капсулу выживания, размером три на два метра. Платформа сообщи­ла кораблю береговой охраны «Ладога» о «неизвестном объек­те», похожем на бомбу. Буксирный канат оборвался при входе в трехмильную зону вокруг платформы, капсула была поднята на борт «Арктик Санрайз». Лодки, однако, продолжили свое движение. Приблизившись к платформе, активисты попыта­лись прикрепиться к ней при помощи линей. Пограничники, находящиеся в лодках с «Ладоги», попытались помешать, но, в конце концов, два активиста прикрепили лини и начали подъ­ем; однако, после того, как против них были использованы во­дометы, они спустились и были задержаны пограничниками. После этого лодки вернулись на ледокол. Сразу после данного инцидента «Ладога» потребовала от «Арктик Санрайз» оста­новиться и пустить на борт досмотровую команду, угрожая в противном случае открыть огонь. «Арктик Санрайз» отка­зался выполнять это требование, сообщив, что он находится в международных водах, и потребовал возвращения активистов. «Ладога» так и не открыла огонь. По требованию «Ладоги» ле­докол отошел на расстояние 20 миль от платформы. Однако, спустя некоторое время он вернулся и встал на расстоянии 4 миль от нее. В этот же день министр иностранных дел России направил ноту протеста голландскому послу в Москве, опи­сав поведение активистов как агрессивное, провоцирующее и имеющее признаки террористического акта; при этом сооб­щалось о решении задержать ледокол. 19 сентября «Ладога» еще раз потребовала от «Арктик Санрайз» остановиться и до­пустить инспекторов. В это же время к ледоколу приблизился вертолет, с которого на его палубу высадились 15-16 вооружен­ных людей, которые окружили команду ледокола, уничтожи­ли радиооборудование и отобрали телефоны, компьютеры и камеры. Судно было задержано и отбуксировано в Мурманск.

Следственный комитет возбудил дело по ст. 227(3) УК РФ (пиратство, совершенное организованной группой); все трид­цать человек команды были заключены под стражу; судно было подвергнуто обыску; некоторые предметы и документы были изъяты. В октябре на капитана был наложен штраф в 20 тыс. руб. за его отказ подчиниться законным требованиям вла­стей (ст. 19.4(2) КОАП). В этом же месяце в связи с тем, что «Приразломная» не является судном, квалификация была из­менена на ст. 213(2) УК РФ (хулиганство). Нидерланды потре­бовали освобождения судна и 4 октября 2013 г. инициирова­ли арбитражное разбирательство. В ноябре все задержанные были освобождены из-под стражи. 22 ноября 2013 г. МТМП предписал обеспечительные меры, включающие освобожде­ние судна Россией и предоставление Нидерландами банков­ской гарантии в размере 3,6 млн. евро. 18 декабря 2013 г. Госу­дарственная Дума РФ объявила амнистию в связи с 20-летием принятия Конституции РФ, которая была распространена на команду «Арктик Санрайз»; уголовное преследование в их от­ношении было прекращено. В июне 2014 г. был снят арест с ледокола и он был передан собственникам. В сентябре 2014 г. Следственный комитет прекратил уголовное дело, отметив, что, хотя команда судна совершила преступление, предусмо­тренное ст. 213(2) УК РФ, на нее распространяется амнистия.

В арбитражном суде Нидерланды потребовали при­знания того, что Россия нарушила свободу судоходства (ст. ст. 58(1) и 87(1) Конвенции по морскому праву 1982 г., далее - Конвенция), посягнула на юрисдикцию государства флага (ст. ст. 56(2) и 58 и Часть VII); нарушила обязательства, относящи­еся к дипломатической защите; и неправомерно расширила зону безопасности до 3 морских миль (ст.ст. 56(2), 58(1) и 60(4) и часть VII) и др. Нидерланды также потребовали возмещения ущерба.

Сначала Суд рассмотрел вопрос о правомерности уста­новления Россией зоны безопасности вокруг платформы ши­риной в три мили. Во время событий действовало Уведомле­ние мореплавателем № 51/2011, в котором Россия объявляла трехмильную зону «опасной для судоходства» и указывала, что «суда не должны входить в зону безопасности ледостой­кой нефтяной платформы без согласия оператора платфор­мы». Это уведомление было заменено на Уведомление от 24 мая 2014 г. № 21/2014, в котором указывается, что «судам не рекомендуется входить в зону безопасности оффшорной ле­достойкой платформы... без разрешения оператора платфор­мы». Суд счел, что зона, объявленная Россией, не является зо­ной безопасности, о которой говорится в ст. 60(4) Конвенции. Во-первых, в соответствии с уведомлениями зона объявлялась «опасной для судоходства» и не определялась как зона безо­пасности. Во-вторых, в соответствии со ст. 60(4) в зоне безопас­ности прибрежное государство «может принимать надлежа­щие меры для обеспечения безопасности как судоходства, так и искусственных островов, установок и сооружений»; однако, в рассматриваемой зоне Россия не собиралась принимать та­кие меры; уведомления лишь сообщали об опасности для су­доходства и рекомендовали иностранным судам запрашивать разрешение оператора платформы. В-третьих, Уведомления прямо не запрещали судоходство в трехмильной зоне. В итоге, Суд сделал вывод, что Россия не установила трехмильную зону безопасности по смыслу ст. 60 Конвенции.

Перейдя к рассмотрению законности мер, принятых в отношении «Арктик Санрайз», Суд сослался на ст.ст. 58 и 87 Конвенции и указал, что в пределах ИЭЗ все государства поль­зуются свободой судоходства и связанными с ней свободами: «Протест в море представляет собой правомерное с точки зре­ния международного права использование моря, относящееся к свободе судоходства. Право на протест в море с необходимо­стью осуществляется совместно со свободой судоходства. Пра­во на протест вытекает из свободы выражения мнения и свобо­ды собраний, которые обе признаны в нескольких документах международного права прав человека, участниками которых являются Нидерланды и Россия. Право на протест не явля­ется неограниченным, и, когда протест происходит в море, его ограничения определяются, inter alia, морским правом» (пар. 227-228). Далее Суд пояснил, в чем состоят права прибрежного государства, отметил возможность принятия мер для их обе­спечения и раскрыл принцип исключительной юрисдикции государства флага. Далее он рассмотрел основания, на кото­рые ссылалась Россия (ст.ст. 56, 60, 80 Конвенции).

  • Суд начал с права на осмотр по подозрению в пират­стве. Существенным признаком пиратства является то, что оно является направленным «против другого судна» (ст. 101). Од­нако, «Приразломная» является не судном, а фиксированной платформой. К тому же сама Россия изменила первоначаль­ную квалификацию. Таким образом, действия в отношении «Арктик Санрайз» не могут быть оправданы подозрением в пиратстве (пар. 241).

  • Следующее основание - нарушение законов прибреж­ного государства, применимых к искусственным островам и сооружениям в ИЭЗ (например, запрет хулиганства и захода в зону безопасности). Ст. 60 устанавливает исключительную юрисдикцию прибрежного государства в отношении искус­ственных установок и право принимать в зонах безопасности вокруг них надлежащие меры, направленные на обеспечение безопасности судоходства и их самих. Однако, предполага­емое хулиганство или неправомерный заход в зону безопас­ности не образуют законного основания для высадки на ино­странное судно в ИЭЗ без согласия государства флага. Высадка и задержание возможны только в случае осуществления права преследования по горячим следам, соответствующего усло­виям, закрепленным в ст. 111, к числу которых относятся: 1) нарушение законов прибрежного государства, 2) подача пред­варительного сигнала остановиться, 3) нахождение судна в со­ответствующей зоне, 4) непрерывность преследования.

В отношении первого условия Суд отметил, что российские власти имели основания полагать, что проникновение наду­вных лодок с «Арктик Санрайз» в 500-метровую зону безопас­ности вокруг «Приразломной» нарушает российские законы и является достаточным основанием для начала преследования в соответствии со ст. 111 (пар. 250).

В отношении второго и третьего условий Суд указал, что преследование должно было начаться только после подачи сигнала и только тогда, когда, по меньшей мере, одна из наду­вных лодок находилась в соответствующей зоне (relevant area), т.е. в 500-метровой зоне безопасности вокруг «Приразломной» (пар. 253). Конвенция требует, чтобы сигналы подавались глав­ному судну; материалы дела свидетельствуют, что приказы от­давались непосредственно «Арктик Санрайз» по радио и при помощи флага. Радиосигналы являются надлежащим спосо­бом оповещения, несмотря на то, что 111(4) требует зритель­ного или звукового сигнала. Положения о преследовании по горячим следам должны быть истолкованы «в свете их пред­мета и цели, учитывая современное использование технологии». Главной целью положения ст. 111(4) является оповеще­ние преследуемого судна, радио эту функцию выполняет (пар. 259). Рассмотрев видео и другие доказательства, Суд пришел к выводу, что первый сигнал был подан через несколько минут после того, как последняя лодка покинула 500-метровую зону (пар. 266). Однако, с учетом того, что согласно ст. 111(4) пре­следование считается начатым только после того, как пресле­дующее судно удостоверилось в том, что преследуемое судно находится в соответствующей зоне (что предполагает оценку местонахождения преследуемого судна в момент подачи сиг­нала с позиций преследующего судна), а также с учетом того, что 500-метровую зону можно покинуть за несколько минут, «Ладога» может считаться удостоверившейся при помощи на­ходящихся в ее распоряжении и практически применимых средств, что преследуемое судно или одна из его шлюпок на­ходится в относимой зоне. Соответственно, требования, отно­сящиеся к началу преследования выполнены (пар . 267).

В соответствии с четвертым условием нужно, чтобы пре­следование, начавшееся в 500-мильной зоне, не прерывалось до момента задержания «Арктик Санрайз». Этого условие не было выполнено. В течение трех часов после отдачи первого приказа остановиться «Ладога» пыталась задержать «Арктик Санрайз», однако, в течение последующих 33 часов «Ладога» следовала за ледоколом, не пытаясь остановить его, и даже по­зволила ему передать одежду, пищу и медикаменты для за­держанных активистов. Это несовместимо с непрерывностью преследования. Можно допустить, что «Ладога» ждала верто­лет, однако ее нахождение возле ледокола скорее свидетель­ствовало о намерении предотвратить дальнейшие действия «Арктик Санрайз» в отношении платформы и об ожидании дальнейших инструкций (пар. 272). Таким образом, право на преследование по горячим следам не может быть основанием для действий в отношении «Арктик Санрайз» (пар. 275).

  • Следующее основание - совершение террористических актов. Суд счел, что прибрежное государство вправе прини­мать принудительные меры в отношении таких актов, совер­шенных в пределах 500-метровой зоны, в том же порядке, в каком оно принимает меры, направленные на обеспечение других своих законов: иными словами, оно может задерживать судно в пределах этой зоны, если есть разумные основания по­лагать, что судно причастно к террористическим атакам про­тив искусственных установок. Однако, право на задержание не действует в ИЭЗ. По причинам, рассмотренным выше, не дей­ствует и право преследования по горячим следам (пар. 278).
  • Следующее основание - право прибрежного госу­дарства обеспечивать свои законы, относящиеся к неживым ресурсам ИЭЗ. Ст. 73(1) наделяет прибрежное государство правом принимать принудительные меры для обеспечения своих законов, относящихся к живым ресурсам. Аналогичное положение, относящееся к неживым ресурсам, не закреплено в Конвенции, тем не менее, по мнению Суда, соответствующее право существует и в отношении обеспечения законов, отно­сящихся к неживым ресурсам. Материалы дела, однако, не свидетельствуют о том, что «Арктик Санрайз» нарушил какие- либо российские законы, относящиеся к разведке и эксплуата­ции неживых ресурсов (пар. 284).
  • Следующее основание - принудительная юрисдикция в отношении охраны морской среды (ст. 220). Суд счел, что в данном случае у России не было «явных оснований» полагать, что «Арктик Санрайз» нарушил нормы, относящиеся к охране морской среды (пар. 291). Ст. 234 («Покрытые льдом районы»), наделяющая Россию правом принимать законы по предот­вращению загрязнения, также не применима: во-первых, за­конодательство, принятое Россией в соответствии со ст. 234, применяется к району, в который не входит Баренцево море; во-вторых, Россия ни разу не сослалась на свои законы, приня­тые в соответствии со ст. 234 Конвенции, как на основание для действий в отношении «Арктик Санрайз» (пар. 296).
  • Следующее основание - опасное маневрирование. Рос­сия ссылалась на нарушение Международного свода сигналов 1965 г. и Международных правил предупреждения столкнове­ний судов в море 1972 г. Суд, однако, указал, что соответствую­щие нормы не образуют законного основания для задержания «Арктик Санрайз» за выполнение опасных маневров. В соот­ветствии со ст. 97 Конвенции в случае навигационных инци­дентов преследование может быть возбуждено только перед властями государства флага или того государства, граждани­ном которого является ответственное лицо (пар. 305).

Далее Суд рассмотрел основания, которые предполагают не принудительные меры в строгом смысле, а в более общем смысле - защиту прибрежным государством своих прав и ин­тересов в ИЭЗ: предупреждение ущерба окружающей среде, терроризма и вмешательства в осуществление суверенных прав на разведку и эксплуатацию неживых ресурсов ИЭЗ. В от­ношении первого основания Суд счел, что, даже если допустить, что действия «Арктик Санрайз» являлись «происшествием на борту судна или вне его, приведшим к материальному ущербу или неминуемой угрозе материального ущерба судну или гру­зу» (ст. 221(2)), угроза ущерба не могла повлечь тяжелых по­следствий (пар. 310). В любом случае задержание состоялось после того, как стало ясно, что протестные действия 18 сентя­бря не привели к каким-либо экологическим последствиям; таким образом, здесь нельзя говорить об аварии по смыслу ст. 221 (пар. 312).

В отношении второго основания Суд счел, что у российских властей не было разумных оснований полагать, что «Арктик Санрайз» собирается осуществить акт терроризма: они уже сталкивались с протестными акциями ледокола в прошлом и были осведомлены о характере акции, планируемой в от­ношении «Приразломной» (пар. 319). Капсула тоже не могла вызвать подозрений: руководство платформы было преду­преждено о ней; кроме того, когда она оторвалась, к ней при­близилась «Ладога» и попыталась поднять ее на борт. Пове­дение российских властей после событий 18 сентября также свидетельствуют о том, что у них не было подозрений в тер­роризме.

В отношении третьего основания Суд указал, что прибреж­ное государство может предпринимать меры для предупреж­дения вмешательства в осуществление его суверенных прав на разведку и эксплуатацию неживых ресурсов ИЭЗ. Защита этих прав является законной целью и позволяет принимать надлежащие меры, которые должны соответствовать услови­ям разумности, необходимости и пропорциональности (пар. 326). Рассмотрев виды протестных акций, которые могут рас­сматриваться как вмешательство в осуществление суверенных прав, Суд счел, что для прибрежного государства было бы раз­умным предупреждать: i) нарушение его законов, принятых в соответствии с Конвенцией; ii) опасные ситуации, которые могут повлечь ущерб лицам, оборудованию и установкам; iii) негативные последствия для окружающей среды; iv) задержку или прерывание важных операций (пар. 327). В то же время прибрежное государство должно допускать определенный уровень неудобства, вызванного гражданским протестом, если данный уровень не поднимается до уровня вмешательства в осуществление его суверенных прав. Следует уделать должное внимание правам других государств, включающим право раз­решать судам, плавающим под их флагом, протестовать (пар. 328). Во время своего задержания «Арктик Санрайз» уже не со­вершал действий, которые могли бы потенциально помещать осуществлению Россией ее суверенных прав как прибрежного государства. Меры, принятые Россией, могли быть направлен­ными на предотвращение возобновления протестных акций «Арктик Санрайз», однако российские власти не указали на это, как на основание для задержания судна. Возбужденные уголовные и административные производства имели другие основания (пар. 329). В момент задержания «Арктик Санрайз» осуществлял свободу судоходства. Его протестная акция за­кончилась, и его присутствие в ИЭЗ не было вмешательством в деятельность платформы (пар. 330). Ст. 78 устанавливает: «Осуществление прав прибрежного государства в отношении континентального шельфа не должно ущемлять осуществле­ние судоходства и других прав и свобод других государств...». Если бы «Арктик Санрайз» был задержан в порядке осущест­вления Россией ее прав на континентальный шельф, данное задержание не соответствовало бы Конвенции, поскольку оно бы нарушило право судоходства и другие права Нидерландов (пар. 331). Таким образом, право России как прибрежного го­сударства на принятие мер для предупреждения вмешатель­ства в осуществление ее суверенных прав на разведку и эксплу­атацию неживых ресурсов ИЭЗ и континентального шельфа не образует правового основания для мер, принятых в отноше­нии «Арктик Санрайз».

В итоге Суд счел, что Россия нарушила обязательства по ст.ст. 56(2), 58(1), 58(2), 87(1)(а) и 92(1) Конвенции (пар. 333). Суд также счел, что, не выполнив Определение МТМП об обеспечительных мерах от 22 ноября 2013 г., Россия наруши­ла обязательства по ст.ст. 290(6) и 296(1) (пар. 360). Суд счел, что Нидерланды имеют право на компенсацию за: 1) ущерб, причиненный «Арктик Санрайз», включая физический ущерб судну, стоимость затрат на подготовку судна к возвращению из Мурманска в Амстердам и стоимость простоя судна; 2) не­материальный ущерб, причиненный команде судна в связи с ее незаконным арестом, преследованием и содержанием под стражей; 3) ущерб, наступивший в результате мер, при­нятых против команды судна, включающий затраты на залог, уплаченный при освобождении из-под стражи; расходы, по­несенные в течение содержания под стражей; и расходы, по­несенные в период между освобождением из-под стражи и выездом из России; 4) расходы, понесенные Нидерландами в связи с выдачей банковской гарантии в соответствии с Опреде­лением МТМП. Суд отнес вопросы, связанные с определением размера компенсации и процентов на последующую стадию процесса.

Комментарий. Рассматриваемое решение касается вопро­сов, которые еще не стали предметом регулярной судебной практики. Тем не менее, с учетом обострения конкуренции на нефтяных рынках и одновременного расширения экологи­ческого движения можно предположить, что судебная прак­тика будет накапливаться и в данной области выработаются некоторые систематические подходы. Решение делает первый шаг к этому. Многие выводы Суда соответствуют распростра­ненным доктринальным подходам к толкованию Конвенции и не являются неожиданными. Некоторые выводы, однако, вы­глядят неоднозначно.

Первый вывод касается действия на море права прав че­ловека. Связанные с этим вопросы уже неоднократно вставали на практике, однако до сих пор не были предметом судебного разбирательства. Так, в начале 90-х гг. судно «Goddess of De­mocracy» планировало радиопередачи с выражениями под­держки лиц, арестованных во время демонстраций в Пекине. Китай дал понять, что арестует судно, если оно осуществит данные передачи, и его миссия была прекращена досрочно. Другой известный инцидент - задержание Израилем в 2010 г. в международных водах Средиземного моря шести судов «Фло­тилии свободы» с гуманитарной помощью, адресованной сек­тору Газа. От Суда требовалось свое видение проблемы. Суд указал, что протест является законным использованием моря, осуществляемым совместно со свободой судоходства; право на него вытекает из общих документов по правам человека; оно не является абсолютным и ограничивается, inter alia, морским правом (пар. 227-228). К сожалению, Суд не ответил на вопрос о соотношении ограничений, установленных правом прав че­ловека, и ограничений, установленных морским правом. Ис­пользование фразы «inter alia» позволяет предположить, что они действуют кумулятивно, однако, дальнейшие рассужде­ния Суда, в которых он ни разу не обратился к праву прав че­ловека, свидетельствуют скорее о том, что данные ограничения соотносятся как lex generalis и lex specialis. Это означает, что прибрежное государство может опираться только на основа­ния вмешательства, предусмотренные Конвенцией 1982 г., и не вправе опираться на основания, предусмотренные правом прав человека, которые являются более широкими (ст. 19(3) Пакта о гражданских и политических правах, в частности, упо­минает «уважение прав и репутации других лиц, охрану госу­дарственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения»).

Представляется, что данная проблема является не такой простой, какой ее захотел представить Суд: законность мор­ского протеста и его связь со свободой судоходства не является столь очевидной. Несмотря на то, что ко времени принятия Конвенции 1982 г. право прав человека было уже весьма разви­тым и акции морского протеста уже имели место, участники III Конференции ООН по морскому праву заботились скорее об установлении режима осуществления традиционного су­доходства, направленного на удовлетворение интересов, свя­занных с торговлей, путешествиями и безопасностью. Таким образом, при рассмотрении ст. 87 («Свобода открытого моря») встает вопрос о выборе между фиксированным и эволюцио­нирующим толкованием. Доказательством намерения придать ст. 87 содержание, способное эволюционировать, может служить фраза «в частности», используемая перед перечнем свобод, охватываемых свободой открытого моря. Однако, если свобода открытого моря расширяется со временем, перечень ее ограничений также должен расширяться, в т.ч. за счет заим­ствований из права прав человека. В противном случае баланс между интересами прибрежного государства и других госу­дарств будет нарушен. В этой связи Суду, возможно, стоило рассмотреть вопрос о возможности использования Россией оснований, закрепленных в праве прав человека. Ответ на этот вопрос, конечно, не очевиден.

Второй вывод касается объема суверенных прав прибрежного государства в отношении неживых ресурсов (ст. 56(1а)). Сначала Суд отметил наличие пробела: Конвенция определяет меры, кото­рые прибрежное государство может принимать для обеспечения своих суверенных прав в отношении живых ресурсов (ст. 73) и не содержит аналогичного регулирования в отношении неживых ре­сурсов. Суд, тем не менее, констатировал, что право принудитель­но обеспечивать суверенные права в отношении неживых ресур­сов существует, однако, отказался определять его сферу действия, сославшись на отсутствие оснований полагать, что «Арктик Санрайз» нарушил законы РФ, относящиеся к разведке и эксплуата­ции неживых ресурсов. Тем не менее, общая линия рассуждений Суда позволяет прийти к выводу, что для обеспечения суверенных прав в отношении неживых ресурсов прибрежное государство может осуществлять задержание и иные меры, предусмотренные для обеспечения суверенных прав в отношении живых ресурсов, - концептуальным основанием для такого вывода могла бы служить концепция подразумеваемых полномочий.

Далее Суд выделил гипотетические основания, при кото­рых РФ могла бы осуществить вмешательство (пар. 327). Вряд ли Суд имел право это делать: по сути, он подменил своей ком­петенцией компетенцию прибрежного государства. Именно оно (а не Суд) имеет право устанавливать положения, относя­щиеся к разведке и эксплуатации, и определять ситуации, при которых их нарушение создает основания для вмешательства. Запрет хулиганства, установленный в УК РФ, вполне может рассматриваться как такого рода положение. Его целью явля­ется обеспечение свободной и беспрепятственной эксплуата­ции неживых ресурсов; его сферой действия является вся ИЭЗ.

Здесь, конечно, встает вопрос о пределах предписываю­щей юрисдикции прибрежного государства. Позиция Суда состояла в том, что «прибрежное государство должно допу­скать определенный уровень неудобства, вызванного граж­данским протестом» (пар. 328). Однако, как уже говорилось, задачей режима, закрепленного в Конвенции, является уста­новление баланса традиционных морских свобод, и именно к ним относится ст. 56(2), требующая «должного учета прав и обязанностей других государств». Право на протест не отно­сится к традиционным свободам, следовательно, его можно ограничивать в большей степени.

Третий вывод касается района, в котором может быть начато преследование по горячим следам. Именно здесь позиция Суда яв­ляется наиболее неубедительной. Констатировав право прибреж­ного государства принимать законы, применимые к искусственным установкам, Суд указал, что их нарушение не образует основания

зюмироваться состоящим в том, чтобы придать использованным терминам - или некоторым из них - значение или содержание, способное эволюционировать»; «в таких случаях, для того, чтобы проявить уважение к совместному намерению сторон на момент заключения договора и не отойти от него, следует учитывать зна­чение, приобретенное соответствующими терминами на тот мо­мент, когда договор должен применяться» (пар. 64).

для задержания иностранного судна в ИЭЗ без согласия государ­ства флага; такое задержание возможно только при осуществле­нии преследования по горячим следам, которое должно начаться во время нахождения судна в зоне безопасности и быть непрерыв­ным. Поскольку «Ладога» какое-то время не преследовала «Арктик Санрайз» в ИЭЗ, вмешательство было незаконным. Суд никак не пояснил, почему преследование должно начаться именно в зоне безопасности, а не в ИЭЗ. В том параграфе, в котором делается дан­ный вывод (пар. 253), Суд не процитировал ст. 111(4) полностью, а описал ее своими словами, указав, что в соответствии с ней пресле­дование должно начаться, когда судно или его шлюпки находятся в соответствующей области («relevant area»).

Позиция Суда может быть подвергнута критике по следу­ющим основаниям. Ст. 111(4) содержит исключительный пере­чень районов, в которых может быть начато преследование: к их числу относятся территориальное море, прилежащая зона, ИЭЗ и континентальный шельф. Зона безопасности не упоми­нается ни явно, ни имплицитно. Формулировки ст.111(4) не позволяют предположить, что намерение законодателя состо­яло в том, чтобы придать им эволюционирующее значение, которое в будущем распространится на зону безопасности (это вполне можно было бы сделать и в 1982 г.). Позиция за­конодателя, таким образом, является точной и однозначной.

Данная позиция имеет рациональное объяснение. В зоне безопасности прибрежное государство имеет право прини­мать «надлежащие меры для обеспечения безопасности» су­доходства и платформ. Данные меры являются дополнитель­ными по отношению к тем мерам, которые оно в принципе может осуществлять в ИЭЗ для обеспечения своих суверенных прав. К их числу могут относиться особые запреты, действие которых ограничено 500 метрами, или особо строгие прину­дительные меры. Данные меры преследуют конкретную и чет­кую цель, состоящую в обеспечении безопасности.

Задержание иностранного судна, совершившего наруше­ние в зоне безопасности, не является дополнительной мерой по отношению к тем мерам, которые прибрежное государство может осуществлять в ИЭЗ, и не преследует цели обеспечения безопасности. Его цель состоит в реализации ответственности, т.е. в получении возмещения. В этой связи оно не относится к числу «надлежащих мер для обеспечения безопасности», принятие которых ограничено пределами зоны безопасности. Оно может быть осуществлено в любой точке ИЭЗ, - также как и преследование, результатом которого оно является.

Данный тезис может быть доказан и от противного. Сле­дуя логике Суда, если прибрежное государство не устанавлива­ет зону безопасности (в которой должно начинаться преследо­вание), значит, в случае совершения действий, направленных против безопасности платформы, у него не возникает и право на задержание. При проецировании этой логики на рыбо­ловство окажется, что в случае установления прибрежным государством зон, запретных для рыбной ловли, задержание иностранного судна-нарушителя может быть осуществлено, только если преследование начинается в пределах данных зон.

Наконец, позиция Суда по этому вопросу является нере­алистичной и с сугубо технической точки зрения. Как отме­тил сам Суд, покинуть зону безопасности можно за несколько минут (пар. 267). Получается, что, если в течение нескольких минут прибрежное государство не начинает преследование, оно утрачивает право на задержание. Следовательно, чтобы данное право было обеспечено, возле каждой платформы дол­жен находиться в состоянии полной боевой готовности сторо­жевой корабль, мгновенно реагирующий на любые действия, угрожающие ее безопасности.

Статья опубликована в Евразийском юридическом журнале № 1 (92) 2016

ТОЛСТЫХ Владислав Леонидович

доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой международного права Новосибирского государственного университета


 



© 2014 Евразийский новостной клуб