×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 835
11:55, 23 августа 2016

Система правовых стандартов применения меры пресечения в виде заключения под стражу

 

УГОЛОВНОЕ ПРАВО

Не будет преувеличением сказать, что существующая ныне система правовых стандартов правомерности решений об избрании меры пресечения в виде заключении под стражу в российском уголовном судопроизводстве сформировалась в значительной мере на основе Европейской конвенции о защи­те прав человека и основных свобод и прецедентной практи­ки Европейского суда по правам человека (далее - Европей­ский суд, ЕСПЧ). В настоящей статье мы обсудим вопрос о возможности изменения системы этих стандартов. Причиной для постановки подобного вопроса стало постановление Кон­ституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П, а также ряд предшествовавших ему решений данного органа консти­туционного контроля, которые свидетельствуют о возникнове­нии системного конфликта между европейской и российской правовыми системами, а также об отходе нашего уголовно­процессуального права от стандартов справедливого уголовного судопроизводства. Кроме того, на мысль о возможных грядущих переменах в уголовной политике наводят недавние высказывания председателя Конституционного Суда России В. Зорькина.

В трактовке ЕСПЧ закрепленное в ст. 5 Европейской кон­венции о защите прав человека и основных свобод право на свободу и личную неприкосновенность является одним из наиболее защищаемых прав и находится на вершине иерар­хии правовых ценностей. Европейский суд многократно от­мечал, что положения ст. 5 Конвенции предполагают доставку арестованного обвиняемого к судье в течение разумного срока или его освобождение до суда. Поскольку обвиняемый счита­ется невиновным, постольку он подлежит освобождению, как только его содержание под стражей перестает быть разумным. Обвиняемый в преступлении освобождается до суда, если го­сударство-ответчик не представит «относимые» и «достаточ­ные» причины, оправдывающие продолжение содержания его под стражей. Ввиду исключительности меры пресечения в виде заключения под стражу возрастает требование к ее обоснованности, а неспособность судов государства изложить ос­нования своих решений об оставлении заявителя под стражей противоречит требованиям «законности», установленной п. 1 ст. 5 Конвенции. Стандарт обоснованности взятия под стражу обвиняемого включает в себя доказанность «опасности повто­рения преступлений». По делу «W. против Швейцарии» от 26 января 1993 г. Европейский суд согласился с тем, что опасность уклонения от правосудия и наличие сговора уже являлись до­статочным оправданием содержания лица под стражей.

В числе стандартов обоснованности применения этой меры пресечения, сформированных ЕСПЧ, можно указать «риск уклонения от правосудия». Так, по делу «Томази про­тив Франции» от 27 августа 1992 г. Европейский суд указал, что опасность уклонения от правосудия не может измерять­ся только в зависимости от суровости возможного наказания. Она должна определяться с учетом других факторов, которые свидетельствуют о наличии существенной опасности уклоне­ния от правосудия либо делают ее настолько незначительной, что это не может служить оправданием содержания под стражей. По делу «Неймастер против Австрии» от 27 июня 1968 г. отмечено, что для установления данных о том, что обвиняе­мый (подозреваемый) может скрыться от правосудия, необхо­димо учитывать характер обвиняемого (подозреваемого), его моральные качества, его средства, связи с государством, в ко­тором он преследовался по закону, и его международные контакты. Принимая решение по делу «Летелье против Фран­ции» от 26 июня 1991 г. Европейский суд обратил повышенное внимание на необходимость установления опасности того, что обвиняемый скроется от следствия. Подобная опасность должна оцениваться не только в свете тяжести наказания, но и исходя из всех сопутствующих обстоятельств, которые могут либо подтвердить наличие подобной опасности, либо свести ее до такого минимума, что заключение под стражу окажется неоправданным. В решении ЕСПЧ по делу «W. против Швей­царии» от 26 января 1993 г. подчеркнута необходимость того, чтобы суд в своем решении учитывал конкретные особенности ситуации, указывающей на наличие у обвиняемого реальной возможности и желания скрыться от следствия и суда. В трак­товке ЕСПЧ подозрение будет считаться обоснованным лишь в том случае, если оно основывается на фактах или информа­ции, прямо связывающих подозреваемое лицо с предполагае­мым преступлением.

Отметим, что вышеприведенные и другие решения ЕСПЧ сформировали стандарт обоснованности решения об избра­нии меры пресечения в виде заключения под стражу, который оказал важное влияние на уголовно-процессуальную полити­ку применения этой меры пресечения в нашей стране.

С позиции ЕСПЧ важнейшим показателем справедливо­сти уголовно-процессуальной процедуры, ограничивающей личную неприкосновенность личности, является достаточно широко трактуемая «законность». ЕСПЧ обращает внимание на необходимость четкости формулировок закона, опреде­ляющих полномочия властей в сфере применения мер при­нуждения, ибо в противном случае появляется почва для раз­личных злоупотреблений, граничащих иногда с произволом. Неопределенность законодательства, порождающая произ­вольность действий властей в сфере применения мер процес­суального принуждения, ограничивающих права и свободы, трактуется ЕСПЧ как нарушение Европейской конвенции, га­рантирующей право на справедливое судебное разбиратель­ство. Как указал Европейский суд по делу «Гусинский против России», законность нормы должна обеспечиваться прежде всего качеством содержащегося в ней предписания, при этом «качество в данном смысле подразумевает, что когда нацио­нальное законодательство разрешает лишение свободы, оно должно быть в достаточной степени доступным и точным, во избежание риска произвола»16. Отечественные ученые прихо­дят к выводу, что практика Европейского суда свидетельствует о том, что любое положение, которое настолько расплывчато, что в состоянии вызвать путаницу среди компетентных госу­дарственных органов, несовместимо с требованиями Конвенции.

В целом, как представляется, к настоящему времени соз­данная национальными судами система правовых стандар­тов обеспечения прав личности при применении мер пресе­чения в виде заключения под стражу как минимум не ниже, чем система, созданная Европейским судом, а по некоторым положениям и выше. Более того, российский законодатель и судебная власть взяли такие высоты в обеспечении прав неко­торых категорий граждан («предпринимателей»), которые и не снились европейцам. Имеются в виду нормы, содержащи­еся в ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ. По смыслу этих норм заключение под стражу в качестве первичной меры пресечения не может быть применено в отношении обвиняемых в совершении пре­ступлений, перечисленных в части 1.1 ст. 108 УПК РФ, при от­сутствии обстоятельств, указанных в пп. 1-4 ч. 1 ст. 108 УПК РФ. Содержащийся в законе запрет носит исключительный характер, на что неоднократно указывал Пленум Верховного Суда РФ. В окончательном виде позиция Верховного Суда РФ была определена в п. 7 и 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41. В данном документе указано на недопустимость взятия под стражу подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных статьями 171-174, 174.1, 176-178, 180-183, 185-185.4, 190-199.2 УК РФ, при отсутствии обстоятельств, содержащихся в пп. 1-4 ч. 1 ст. 108 УПК РФ, без каких-либо других условий, а в отно­шении подозреваемого или обвиняемого в совершении пре­ступлений, предусмотренных статьями 159-159.6, 160 и 165 УК РФ, - при условии, что эти преступления совершены в сфере предпринимательской деятельности. То есть когда они совер­шены лицом, осуществляющим предпринимательскую дея­тельность самостоятельно или участвующим в предпринима­тельской деятельности, осуществляемой юридическим лицом, и эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью. Однако если такое лицо обвиняется помимо перечисленных преступлений в каком-то еще другом престу­плении, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы свыше двух лет, то его под стражу можно брать. Кро­ме того, если следователь сумеет доказать, что мошенничество было совершенно под прикрытием предпринимательской де­ятельности, но не в связи с этой деятельностью, то суд также может удовлетворить его ходатайство.

Насколько велика вероятность того, что сложившаяся в нашем уголовно-процессуальном праве система стандартов применения меры пресечения в виде заключения под стражу не будет пересмотрена в сторону ужесточения?

Некоторые авторы призывают к этому, указывая на не­справедливость норм, содержащихся в ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, и нарушение ими принципа равенства всех перед законом и судом. Определенную пищу для размышлений дают и недав­ние высказывания председателя Конституционного Суда РФ, который выступил за пересмотр подходов к обеспечению без­опасности и призвал «трансформировать правовую систему в направлении военной суровости».

В постановлении № 21-П от 14 июля 2015 г. Конституцион­ный Суд РФ признал, что Конституция РФ и Европейская кон­венция о защите прав человека и основных свобод основаны на одних и тех же базовых ценностях защиты прав и свобод че­ловека и гражданина. Вместе с тем он констатировал по суще­ству дополнительную к национальному механизму судебной защиты прав человека роль Европейского суда в Российской Федерации, что предопределяет необходимость осуществле­ния судебной защиты в первую очередь именно судами нашей страны. Российская Федерация обязана обеспечивать в рам­ках своей правовой системы верховенство Конституции, что вынуждает ее в случае возникновения каких-либо коллизий в этой сфере отдавать предпочтение требованиям Основного закона и тем самым не следовать буквально постановлению Европейского суда по правам человека в случае, если его реа­лизация противоречит конституционным ценностям.

Конституционный Суд России оставил за собой право на выявление недостатков национального правового регули­рования и предложение путей к их устранению, в том числе и в том, что касается правовых стандартов применения меры пресечения в виде заключения под стражу. Именно этот орган взял на себя полномочие освободить (в порядке исключения) Россию от выполнения возлагаемых на нее обязательств по международно-правовому договору, когда такое отступление является единственно возможным способом избежать нару­шения основополагающих принципов и норм Конституции Российской Федерации.

Теоретически возможно, что Конституционный Суд РФ изменит уголовно-процессуальную политику применения мер пресечения в направлении ужесточения. Однако, пола­гаем, запрету на заключение под стражу лиц, указанных в ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, пересмотр не грозит. На это указывает по­желание Президента России: «В ходе следствия по экономи­ческим составам помещение под стражу нужно использовать как крайнюю меру, а применять залог, подписку о невыезде, домашний арест». Кроме того, из слов В. Зорькина вытекает, что государство может «ограничить свободы», «трансформи­ровать правовую систему в направлении военной суровости» ввиду борьбы с терроризмом. Так что отступление от суще­ствующих общих стандартов при принятии решений о заклю­чении под стражу возможно к тем, кто покушается на государ­ственный суверенитет, национальную безопасность России: террористам, экстремистам и их пособникам.


 



© 2014 Евразийский новостной клуб