×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 849
11:03, 22 сентября 2016

Катания, кулачные бои, особое поведение молодежи, запреты как акциональные блоки в масленице

 

ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ

В наших более ранних работах мы анализировали обряды и обрядовые действия масленичного комплекса, так как они представлены в материалах к. Х!Х-ХХ вв. и сгруппировали их в следующие акциональные блоки: 1) поминовение усопших; 2) ряжение; 3) обильная еда; 4) катание с гор и на лошадях; 5) кулачные бои; 6) сооружение и уничтожение чучела; 7) костры и сжигание в них старья; 8) катание с гор горящего колеса; 9) эротическое поведение молодежи; 10) запреты на прядение и другие женские работы.

В этой статье мы остановимся на таких обрядах и обрядо­вых действиях, как катание с гор и на лошадях; кулачные бои; запреты на прядение и другие женские работы; эротическое поведение молодежи. Мы попытаемся детально рассмотреть эти акциональные блоки, дать им толкование, определить их значение в составе праздничной деятельности, выявить символику и скрытые смыслы, кодируемые ими.

Катание с гор является специфическим масленичным компонентом. Кроме символики быстрого движения, с помо­щью которого кодируется семантика расширения, развития, роста, вообще характерная для весенних обрядов, имеется и частный аспект - символика пути, длина которого соотносит­ся с длиной жизни или длиной льна и конопли. Катание на донцах прялок, шкурах животных, засохшем коровьем помете привносит дополнительные смыслы в общую идею плодоро­дия и удачи, например, успеха в прядении, богатства (ср. ис­пользование шкуры, шубы в крестильном или свадебном об­ряде как символа богатой жизни).

Интересна одна мотивировка катания с гор на прялках в Чистый понедельник (то есть уже первый день Великого по­ста): для «очищения от грехов». Хотя совершенно очевидно, что ее надо понимать в контексте церковного поста и пока­яния, тем не менее, соединение в сознании идеи очищения именно с катанием с горы (а не только с традиционными ограничениями в пище, пении, отношениях между полами) пока­зательно, поскольку указывает на существующую связь между быстрым движением и очищением.

Этому действию есть аналогии: на русском Севере в мас­леничное воскресенье после ударов колокола к вечерне все ка­тавшиеся на санях уезжали из села, при этом «гнали как на пожар», так что в селе наступала тишина. У славян известны примеры, когда быстрое движение включалось в ритуалы из­гнания вредоносной силы, болезней и т.п.: новорожденного и новобрачных везли в церковь «с возможно большей скоро­стью», чтобы не догнала нечистая сила (польское и белорус­ское поверье); женщина, зажинающая первой, должна была идти на поле быстро и немедленно приступать к работе, чтобы жатва прошла успешно (Витебская Белоруссия).

Катание на лошадях - обязательный компонент русской Масленицы. Как правило, катание происходило «поездом», то есть повозки следовали друг за другом (на Русском Севере даже связывались). В Ярославской губ. «запрягали лошадей «гусем», на каждой из них сидел вымазанный в саже, в разо­рванной одежде, с метлой верховой, на него и на лошадь на­вешивали колокольчики, а в повозке, украшенной вениками, сидел пьяный, изображавший масленицу».

Сохранившиеся упоминания и о круговом катании на ло­шадях (вокруг села), на наш взгляд, имеют особую символику - символику круга, замкнутости своего пространства и времени, преемственности начала и конца и т.п. Согласно нашему подхо­ду, данный факт может быть связан с утверждением традиции числа как истинной и с опытом забывания традиции имени. Од­нако широко известны были до 80-х годов Х1Х в. круговые хорово­ды, круговые песни и игры как ностальгия по изначальной онто­логической нормативности бытия - по символическому бытию.

В качестве параллели, а по нашему убеждению генетиче­ски тождественного обряда, приведем обычай встречи Нового года у поморов (Терский берег): богатые мужики украшали елку мерзлыми рыбами и корчагами, прикрепляли на шесте флаг, ставили все это в сани, в передок которых помещали четверть водки, и ездили вокруг села часа полтора. Сходство этого новогоднего и масленичного обычаев дает возможность предположить, что «подобное действо <...> могло иметь пер­вичную, древнюю основу, скорее всего, перенесенную в ново­годний обряд из масленичной или даже какой-либо весенней обрядности». Отметим, что в Поморье Масленица называлась также катальной неделей, так как гуляние на лошадях проис­ходило ежедневно и было обязательными.

Катание на лошадях начиналось от «горнего» места, там же и заканчивалось. Круговой объезд вокруг деревни, по на­шему мнению, аналогичен обходу престола в церковных служ­бах для перехода к «горнему» месту.

Кулачные бои следует рассматривать в общем контексте концепта драка, борьба. Последний «символизирует борьбу двух начал (добра и зла, зимы и лета) и совершается, как прави­ло, на переломе старого и нового года, на рубеже календарных сезонов». Сама борьба у славянских народов часто происходила на границе села, на дороге, на мосту, как у масленичных ряженых у южных славян, что еще раз подчеркивает символику границы, перехода. По нашим материалам, собранным в Тамбовской об­ласти, кулачки также устраивали на льду, на речке, а река, как хорошо известно, символизировала границу. Более того, бои на­чинались вечером («после 4-5 часов вечера»), то есть в сумерках, которые тоже считаются границей, но временной, отделяющей день от ночи. Таким образом, кулачные бои представляли собой некий опыт инициации, актуализации виртуального потенциа­ла Символа в условиях меонизированного бытия, осуществляю­щийся на месте пространственно-временной границы.

Кулачные бои имели и иную функцию - демонстрацию силы, ловкости, энергии и в конечном итоге - готовность к воспроизводству потомства. Об этом же говорят и другие со­стязания, например перетягивание веревки или залезание на столб за призом. Интересно, что у чехов, словаков, словенцев, хорватов залезание на гладкий столб и доставание приза было отнесено к первомайским торжествам, то есть к началу (перво­му дню) лета. В таком случае драка, бой органически вписыва­ются в весенний обрядовый цикл с его темой рождения, воз­рождения. Борьба тесно связана с ритуалом изгнания старого, ненужного, отжившего, в случае с празднованием Масленицы - с выпроваживанием зимы.

К началу XVII в. постепенно наблюдается секуляризация игры, причем игра начинает рассматриваться через призму греховного происхождения. Можно предположить, что это есть следствие влияния традиции числа.

Интересным является факт, что в случае смерти во время масленичных игр виноватых не наказывали. На наш взгляд, объяснение этому можно найти в «Послании к евреям». П. А. Флоренский пишет об этом так: «Все почти по закону очищается кровию и без пролития крови не бывает прощения» (Евр. 9, 22). Ведь кровь является особого рода жидкостью, потому что, Слову Божию - «в крови его - душа его». П. А. Флоренский считает, что кровь - это и есть «самая душа, самая жизнь живого существа и пролитие крови есть пролитие жизни. <...> Можно сказать, что степень религиозности прямо пропорциональна степени чуткости к мистике крови. Кровавые жертвы - основа всякой религии, <...> ритуальное заклание животных, включительно до растерзания их живьем и поедания дымящихся кусков сырого мяса, - жертвы человеческие, с более густою, так сказать, и более жаркою кровию, всегда существовавшие у большинства народов, когда они бывали более пламенными и более чуткими к зову иных миров, - об этом, если начнешь говорить, то трудно будет найти конец. Но суть все же везде одна: жертва, чрез посвящение и освящение, уже не есть res profana, не есть земное существо. Она стала таинственно уединенной от земли, она здесь - но она и там, она взошла в иные области и находится у нас, как оттуда смотрящая, - как неотмирное и божественное».

Пролитую кровь во время кулачных боев в масленичных играх можно рассматривать как аналогию умерщвления бога, который приносит себя в жертву и становится трансцендент­ным миру, «не от мира». «И, проливая свою кровь, добро­вольная жертва по большей части снедается получающими прощение молитвенниками: §еофау[а - богоядение». Сле­довательно, являясь миру, жертва кулачных боев как сверх­мирное представляет собой власть над миром и «организует мир, то, по чему мир направляется, находит себе правые пути. Никакой иной власти, кроме как трансцендентной миру и имеющей источник свой в потустороннем, символическое ми­ропонимание не признает и не может признать».

Итак, можно предположить, что кулачные бои на Масле­ницу представляют собой обряды перехода, некое посвящение, поскольку во время этого обычая происходит «коренная пере­мена онтологического состояния или общественного статуса».

Запреты на различные виды работ сопровождают раз­личные праздники. Чаще всего среди запретов называются жен­ские домашние виды деятельности: прядение, мотание ниток, тканье, шитье. В этом отношении Масленица сравнима с Рож­деством и Пасхой, когда прялки и веретена вообще выносили из избы. Табу на прядение (ср. соотнесение этого мотива с мотивом зрения покойников) в тоже время сопровождается магическими действиями «на лен». Так еще раз подтверждается семантика гра­ницы, перехода у этого праздника: нельзя работать с готовым ль­ном, то есть льном старого урожая, но можно и нужно говорить об урожае новом, будущем и «содействовать» его увеличению.

Эротическое и матримониальное поведение молоде­жи на Масленицу еще раз подтверждает положение, что мас­леничный период был пограничным как в природе (между зимой и летом), так и в социуме (время свадеб). Можно пред­положить, что отнесение Масленицы на раннюю весну, скорее всего, явление позднейшее, появившееся в связи с церковным 7-недельным постом перед Пасхой. Косвенным доказатель­ством тому служит наличие масленичных элементов в других обрядовых комплексах у других славян, например, в обрядно­сти дня Сорока мучеников, Благовещения и т.п. Рождение ново­го кодируется в народном сознании с помощью таких понятий, как любовь, брак, сила, плодовитость. Соответственно с этими понятиями «подбираются» и ритуальные действия: свободные отношения между парнями и девушками с обниманиями и по­целуями; чествование молодоженов (которые находятся в со­стоянии сильной любви и в преддверии рождения первенца), особое уважение, оказываемое в доме молодой невесты, зятю; зарывание молодоженов в снег (что в других русских традици­ях, напр. в Нижегородской, соответствует «солению молодых» с семантикой обеспечения здоровья и крепости).

К этому же семантическому ряду следует отнести и особое отношение к детям на Масленице («уважение к детям... было особенное... гостинцы в первую очередь детям») так как рож­дение детей - это и есть цель любви, брака и семьи. К тому же дети являются символом молодости, здоровья, развития, чисто­ты - качеств, всегда желанных, тем более в начале нового лета.

В эротическом и матримониальном поведении молоде­жи на Масленицу, как и в других акциональных блоках, можно наблюдать так называемую «онтологическую одержимость» (по М. Элиаде), основанную на желании обрести чистый, немеонизированный мир, изначальную онтологическую норму. Ностальгия по бытию-символу вызывает такое поведение мо­лодежи, заставляет в факте проживания хаоса бытия-кентавра символически трансформировать его в бытие-символ путем ритуальных действий.


 



© 2014 Евразийский новостной клуб