14:06, 27 декабря 2016

Правовые предпосылки формирования концепции следственного судьи в уголовном судопроизводстве России

СУДОПРОИЗВОДСТВО

В последнее время в научной среде активно обсуждается вопрос о возможности введения в российское уголовное су­допроизводство института «следственного судьи». Институт следственных судей с теми или иными особенностями суще­ствует в настоящее время и достаточно эффективно функци­онирует в уголовном процессе Франции, Бельгии, Испании, Нидерландах, Швейцарии и других странах. Этот институт ввели: Латвия, Литва, Молдова, Украина, Казахстан.

Истории российского уголовного процесса известен не­сколько иной участник правоотношений - судебный следова­тель, который в дореволюционной России, был наделен пол­номочиями по проведению предварительного следствия, но при этом состоял при судебном ведомстве. Хотелось бы отме­тить, что создание института судебных следователей в резуль­тате следственной реформы 1860 г. и последующей судебной реформы 1864 г. стало важным этапом в развитии отечествен­ных органов предварительного следствия.

В последствии, Декрет о суде № 1 от 22 ноября 1917 г. упразднил институт судебного следователя. Новым прави­тельством был избран путь кардинального преобразования отечественного уголовного судопроизводства.

Развитие российского государства во все времена созда­вало и создает новые перспективы развития уголовного су­допроизводства. Поиск лучшей модели уголовного судопро­изводства продолжается и в настоящее время. По мнению профессора Л. Н. Масленниковой: «Модернизация уголовного судопроизводства должна быть направлена на создание опти­мальной национальной модели эффективного расследования и судебного разбирательства, эффективного процессуального контроля, позволяющего не допустить или исправить процес­суальные ошибки, соответствующей современному уровню развития общества.». В этой связи, председателем Конститу­ционного суда В. Зорькиным высказано предположение о том, что воссоздание корпуса следственных судей может помочь решить системные проблемы уголовного процесса.

Следует отметить, что вопрос о введении в российское уголовное судопроизводство института следственного судьи научным сообществом обсуждался и ранее.

Так, еще в 1988 г. доктор юридических наук В. Коган вы­сказывал мнение о необходимости введения на этапе досудеб­ного производства судебного контроля за предварительным следствием вместо прокурорского надзора. Целью этого, по мнению автора, являлось обеспечение принципа состязатель­ности сторон. Предполагалось, что такую деятельность мог бы осуществлять независимый орган - следственный судья, перед которым состязались бы защита и обвинение. На след­ственного судью возлагалось бы решение вопросов: о мере пресечения; о рассмотрении и удовлетворение ходатайств за­щиты; о предании обвиняемого суду или о прекращении дела по реабилитирующим основаниям; проверка доказательств. Введение фигуры следственного судьи позволило бы защите пользоваться возможностями прокурора, следователя и орга­нов дознания для сбора и проверки информации не посред­ством обращения к другой стороне, а посредством обращения к следственному судье, указания которого будут обязательны для сторон.

Но как тогда, так и сейчас, прежде чем ответить на вопрос быть или не быть институту «следственного судьи» в современ­ном российском уголовном судопроизводстве, необходимо понять: каковы же правовые предпосылки его введения? где место следственного судьи в системе органов уголовной юсти­ции? в чем его функциональное назначение?

Безусловно, развитие общественных отношений, измене­ния в экономической, социально-политической и правовой сферах жизнедеятельности государства, значительный рост преступности являются существенным толчком к реформированию как отдельных институтов уголовно-процессуально­го права, так и всей системы уголовного процесса Российской Федерации.

Но помимо перечисленных предпосылок, существуют и другие, требующие реформирования органов предваритель­ного следствия и суда. Рассмотрим, на наш взгляд, основные из них.

  1. Низкая эффективность судебного контроля на досудеб­ном этапе уголовного судопроизводства.

Введение в российский уголовный процесс института су­дебного контроля отмечается многими процессуалистами (В. А. Азаровым, Н. А. Колоколовым, Н. Н. Ковтуном, Н. Г. Мура­товой, И. Л. Петрухиным и др.) как положительный результат судебной реформы, начатой в 1991 г. и продолжающейся до настоящего времени.

Так, 24 октября 1991 г. Верховным Советом РСФСР была одобрена Концепция судебной реформы, основной из задач которой была определена защита и неуклонное соблюдение основных прав и свобод человека, конституционных прав граждан в уголовном судопроизводстве, а так же восстановле­ние нарушенных прав. Важными направлениями реформы в числе прочих рассматривалась и организация судопроизвод­ства на принципах состязательности, равноправия сторон на досудебных стадиях и в судебном разбирательстве. Обеспе­чить реальную состязательность, в том числе и на стадии до­судебного производства, предполагалось путем расширения полномочий судебной власти посредством перераспределе­ния некоторых функций прокурора. Так, прокурорский над­зор за деятельностью органов предварительного расследова­ния рекомендовалось заменить судебным контролем, который должен был охватить: применение меры пресечения в виде заключения под стражу и продление сроков содержания под стражей; оценку правильности решения органов предвари­тельного расследования о прекращении и приостановлении уголовных дел; разрешение разногласий между следователем и прокурором, между обвинением и защитой по вопросам направления следствия и содержания важнейших процессу­альных решений; рассмотрение жалоб и заявлений участни­ков процесса на действия и решения следователя и прокуро­ра. По мнению авторов Концепции, только суд мог выступать гарантом законности и справедливости, быть так называемой «совестью государства».

Действующим уголовно-процессуальным законом суд наделен компетенцией: по избранию в отношении подозре­ваемых, обвиняемых меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога; по продлению срока со­держания под стражей или срока домашнего ареста; поме­щение подозреваемых, обвиняемых, не содержащихся под стражей в медицинские организации оказывающие медицин­скую или психиатрическую помощь в условиях стационара для производства соответственно судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы; о возмещении имуще­ственного вреда; о разрешении производства отдельных след­ственных действий ограничивающие конституционные права гражданина (ч. 2 ст. 29 УПК РФ); о временном отстранении по­дозреваемого или обвиняемого от должности (ч. 1 ст. 114 УПК РФ); об эксгумации (ч. 3 ст. 178 УПК РФ); возбуждении уголов­ного дела в отношении специальных субъектов (ст. 448 УПК РФ); рассмотрение заявлений и жалоб на решения и действия (бездействие) субъектов обвинительной власти (ст. 125 УПК РФ); по проверке законности и обоснованности решения про­курора о выдаче (ч. 1 ст. 463 УПК РФ).

Однако, многими учеными отмечается, что на практике эффективность судебного контроля оказалась весьма услов­ной. По мнению профессора В. А. Лазаревой система двойного контроля (судебного контроля и прокурорского надзора) при­вела, напротив, к снижению качества предварительного рас­следования и уровня его законности. И. Л. Петрухин считает, что высокая удовлетворяемость ходатайств прокуроров и сле­дователей свидетельствует о низкой эффективности судебного контроля за расследованием преступлений. Так, в 2014 году судами было рассмотрено 147428 ходатайств следователей об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, из которых судом было удовлетворено 133755 (90,7% от всех за­явленных), в 2015 г. - из 154066 удовлетворено 140309 (91,1%). Кроме того, по мнению ученых-процессуалистов совмещение в одном лице полномочий суда по отправлению правосудия и судебного контроля за досудебным производством неиз­бежно влечет формирование у судьи уверенности в виновно­сти обвиняемого. Л. М. Володина полагает, что «не всегда воз­можно в случае участия судьи в принятии решения на стадии предварительного расследования обеспечить объективность исследования им обстоятельств дела в последующем, в ходе судебного разбирательства. Особенно остро встает это вопрос для судов, действующих нередко в составе одного районного судьи». Недопустимость совмещения одним и тем же судьей в своей деятельности и функции правосудия и судебного кон­троля была отражена в первоначальной редакции ч. 2 ст. 63 УПК РФ, согласно которой, судья, принимавший решение: о применении к подозреваемому, обвиняемому меры пресе­чения в виде заключения под стражу либо продлении срока содержания обвиняемого под стражей; в ходе проверки закон­ности и обоснованности применения в отношении подозрева­емого или обвиняемого задержания, заключения под стражу, а также продления срока его содержания под стражей, - не может участвовать в рассмотрении уголовного дела в суде. В. А. Семенцов пишет: «... у судьи, выдавшего решение об аре­сте, обыске и т.д., складывается убеждение в виновности опре­деленного лица, которое в дальнейшем помешает ему объек­тивно рассмотреть дело и вынести справедливый приговор».

  1. Наличие в деятельности российского правосудия обви­нительного уклона.

Одним из его признаков считают низкий показатель оправ­дательных приговоров. Так, по данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2014 г. было оправдано всего 5167 че­ловека (около 0,52% от числа лиц, дела которых были окончены судами), в 2015 г. - 4658 человек (0,45%). В то же время количество оправдательных приговоров в судах с участием присяжных за­седателей значительно превышает эти показатели и составляет в среднем от 14,7% в 2014 г. до 16% в 2015 г. Такое расхождение в показателях, по мнению профессора А. В. Смирнова, рас­сматривается как проявление обвинительного уклона. На обви­нительный уклон, на наш взгляд, указывает и распространенная практика оглашения судом показаний не явившихся в суд сви­детелей, потерпевших не смотря на наличие возражений одной из сторон. В этой связи профессор В. А. Лазарева считает, что «Ссылка в приговоре на подобные доказательства должна рас­сматриваться выше стоящим судом как использование при осу­ществлении правосудия недопустимых доказательств и влечь от­мену приговора. Основанный на таких доказательствах приговор суда не может рассматриваться как законный и обоснованный, он не внушает доверия и уважения ни к судебной власти, ни к правосудию».

  1. Проблемы доказывания и отсутствие процессуального равенства сторон в досудебном и судебном производстве.

Так, фактически право формирования доказательств име­ется только у стороны обвинения (дознавателя, следователя, прокурора) и суда путем производства следственных и иных процессуальных действий (ч. 1 ст. 86 УПК РФ). Конечно, сторо­на защиты, представителями которой является не только сам защитник, но и подозреваемый, обвиняемый, гражданский ответчик и его представитель, вправе собирать и представ­лять доказательства (ч. 2, 3 ст. 86 УПК РФ). Но законодателем не конкретизировано, каким образом они это должны делать, не установлен порядок их собирания. Защита может только ходатайствовать перед стороной обвинения, своим процессу­альным противником, о приобщении к делу ее письменных документов и предметов. Чаще всего защите в этом отказыва­ют. По мнению В. И. Радченко, озвученному в ходе заседания Комитета гражданских инициатив 10 марта 2015 г., «на пред­варительном следствии и дознании доминирует обвинитель­ная сторона... защита выполняет роль статиста, который, ког­да это положено, присутствует при выполнении следственных действий и вправе заявлять ходатайство, которое следователь не обязан удовлетворить».

Кроме того, существует мнение о том, что наличие у суда права на собирание доказательств указывает на то, что он тем самым действует в интересах одной из сторон: обвинения либо защиты, в зависимости от характера сформированных им доказательств - обвинительного либо оправдательного, в то время как должен оставаться нейтральным. Это противо­речит ч. 3 ст. 15 УПК РФ, согласно положениям которой, суд не является органом уголовного преследования и не выступает на стороне обвинения или стороне защиты. Основной обязан­ностью суда в уголовном процессе является разрешать вопрос о виновности подсудимого и назначении ему справедливого наказания. По этому поводу, в ходе круглого стола, посвящен­ного проблемам судебной реформы, прошедшего в Комитете гражданских инициатив 10 марта 2015 г., адвокат Н. А. Гага­рин отметил, что «Судья - не субъект доказывания. Он должен оценивать только те доказательства, которые представляют ему стороны».

  1. Неопределенность уголовно-процессуальной функции следователя.

Анализируя права и обязанности современного следова­теля следует отметить, что законодателем ему придана трой­ственная роль - он сосредотачивает в себе принципиально противоположные функции: обвинения, защиты и правосу­дия, что несомненно не может не отразиться на качестве пред­варительного следствия. Профессор С. А. Шейфер отмечал, что «современный российский следователь оказался в весьма затруднительном положении: с одной стороны он обязан ве­сти уголовное преследование (как ему предписывает функция обвинения), а с другой - собирать оправдывающие обвиняе­мого доказательства, то есть опровергать самого себя и уста­навливать несовместимые с обвинением обстоятельства». Кроме того, законодатель наделил следователя полномочи­ями по прекращению уголовного дела. Таким образом, при­нимая решение о прекращении уголовного дела по реабили­тирующим либо не реабилитирующим основаниям органы предварительного расследования реализуют в своей деятель­ности помимо функции уголовного преследования еще и не­свойственную им функцию - правосудия (разрешения дела), являющуюся основной функцией судебной власти. В ст. 8 УПК РФ указано, что правосудие по уголовному делу в Российской Федерации осуществляется только судом. Несоблюдение это­го требования свидетельствует о нарушении одного из основ­ных принципов уголовного судопроизводства - принципа осу­ществления правосудия только судом.

Объединение перечисленных функций в одном лице во все времена расценивалось учеными-процессуалистами как большая ошибка законодателя.

  1. Необходимость повышения процессуальной самостоя­тельности следователя.

Так, отсутствует реальная процессуальная самостоятель­ность лица, осуществляющего предварительное следствие по уголовному делу. Формально следователь является процессу­ально независимым участником судопроизводства со стороны обвинения, его процессуальная самостоятельность существен­но ограничена ведомственным и судебным контролем, а также прокурорским надзором. Фактически лицо, осуществляющее предварительное следствие, приобрело положение рядового чиновника, лишенного свободы выбора, находящегося под постоянным избыточным надзором и контролем со стороны прокуратуры и различных субъектов управления. Такое по­ложение привело к серьезным негативным последствиям для уголовного судопроизводства: «волоките», «обвинительному уклону», нарушениям прав и законных интересов его участни­ков. Это безусловно противоречит основополагающим прин­ципам уголовного судопроизводства: законности, разумности сроков, свободы оценки доказательств, состязательности сто­рон на стадии предварительного расследования. Высказывает­ся мнение, что для обеспечения законности предварительного следствия достаточно лишь только судебного контроля с пол­ным исключением прокурорского надзора и процессуально­го (ведомственного) контроля. Так, А. З. Бецуков полагает, что «наличие лишь судебного контроля за расследованием преступлений расширит необоснованно суженные границы процессуальной самостоятельности и независимости следо­вателя, будет способствовать повышению эффективности, бы­строты досудебного производства».

По мнению ряда ученых, один из возможных вариантов преодоления указанных недостатков заключается во введении в российское уголовное судопроизводство института след­ственного судьи.

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что, име­ющиеся правовые предпосылки взаимосвязаны между собой, вытекают одна из другой, носят системный характер и в целом указывают на отсутствие реальной состязательности в совре­менном российском судопроизводстве. Их наличие позволяет нам говорить о целесообразности реформирования системы властных участников уголовного судопроизводства, предусма­тривающего уточнение их уголовно-процессуальных функций и содержание правовых статусов. На наш взгляд, очевидной представляется необходимость разработки теоретической концепции процессуально-правового статуса следственного судьи.

ГЛЯНЬКО Оксана Александровна

адъюнкт Академии управления Министерства внутренних дел Российской Федерации


 



© 2014 Евразийский новостной клуб